Автора!!!: Мастер: Аппендикс: Общак:

часть 1 - Четыре... глава 1: Пролог?


1.

Шуру посетила меланхолия. Деньги и продукты скончались. Приговорённый к длительному отключению холодильник давно отплакал дистиллированными слезами обиды и тоски. Вместе с ним грустил и Шура. Несоразмерно щедрый гонорар за пустяковую работу он растянул на возможно долгий срок. От вознаграждения остался лишь нагрудный значок - на память. Зато какой! - шедевр, а не просто металлическая побрякушка. Шура прикрепил его на кухонную штору, как символ плевка мёда в бочку дегтя суровых будней, для коррекции настроения забавным воспоминанием.

И сейчас, глянув на кругляшок значка, он скривил губы в ухмылке...

 

2.

Как-то Шуре позвонил знакомый и предложил халтуру - нужен гитарист, сыграть на похоронах.

- Гитара? На похоронах?!

- Елки-баксы зелёные! Ну, тебе какая разница, Шура? Хоть арфа с геликоном на фоне патефона! Платят же!

Шура хотел кушать. И Шура пошёл.

Провожали усопшего в последний путь от колонн мраморного холла бывшего Дворца культуры им. Металлургов. О металлургической культуре напоминал только вылинявший до безобразия и почему-то до сих пор не снятый с фасада (или с повестки дня?) транспарант - "Металлурги! Ваша сила в плавках!".

На входе команду музыкантов, несмотря на предъявленные спецпропуски, грубо обыскали, потом проводили в скорбную тишь огромного зала. По центру на возвышении стоял удивительно маленький гробик, кажется, орехового дерева. В изголовье застыл бритоголовыми статуями братский караул. На стуле у мини-гроба, сгорбившись, сидел опухший от горя и водки небритый толстячок - верхняя половина во фраке, ноги в зелёных спортивных штанах "Риmа". Обут скорбящий был в растоптанные, но неприлично дорогие кожаные туфли долларов этак за шестьсот-восемьсот. Каждая.

"И деньги не спасли, - подумалось Шуре. - Папаша-то как страдает... Наследника потерял. А вот мамаши что-то не видно".

Пока Шура вертел головой в поисках мамаши, музыкантам начал что-то объяснять распорядитель похорон - представительный господин в смокинге. Чего распинается? Шопен - он и для африканских жмуриков Шопен. Сыграем.

- Шура, ты "Мурку" давно играл? - деловито поинтересовался ударник.

- Какую "Мурку"?

- Ты мой Мурёночек.

- Кто - я? Почему?

- Ты вечно где-то летаешь! Говорили же только что. Играем "Мурку", в наиприскорбнейшем миноре.

- На похоронах?!

- Шура! - уже разозлился ударник. - Разуй глаза! Кого хороним-то?!

Шура мысленно продолжил линию наблюдения от зажатой в руке коллеги барабанной палочки до ближайшей стены и чуть не уронил гитару: напротив, перевязанный чёрным бантом, висел портрет рыжего лохматого котяры на задних лапах в полный рост. Кот нагло щурился на присутствующих. В глазах искрились мыши.

- Так… как же? Кто в гробу-то? Кошак, что ли? - поперхнулся Шура.

- Тссс! Услышат - ноги поотрывают нам всем и сразу. Да! Любимый кот хозяина по кличке Мурлен Мурло Первый. В смысле, кота так звали. В миру для особо приближённых - просто Мурзик. Его позавчера конкуренты удавили. Знали, куда побольнее ударить. Повесили прямо перед окном. Хозяин, у него самого-то, глядь, морда кота блудливого, утром на кухню вышел, в окошко глянул и чуть не скопытился, - охотно шептал Шуре ударник. - Как оклемался - запил. Но на похороны разорился. Да ладно, на похороны. Как-нибудь загляни краем глаза в гробик - котяра лежит Рамзесом, как живой - на спине, лапки на пузе скрещены. Набальзамировали. Усы позолотой напудрены и под лаком. Хоронить будут в фамильном склепе… Хорошо быть кисою... Эх, на хрена я человеком родился!

"Мурку" играли вдохновенно. С душой и огоньком. Шура пух от еле сдерживаемого смеха, глядя на хозяина, никак не дававшего закрыть крышку гроба. Убитый горем рыжий мордоворот бросался к трупику любимца с душераздирающими воплями:

- Солнце моё!!! На кого бросил?!! Мурочка!! Ой, играйте, ребята, играйте! - это уже музыкантам, - Любил он эту песню… Ой, Мурочка-а-а-а... А-А-А, падлы, У-у-у-рою-у-у-у!!!

Шура любил животных. Ему было жаль скоропостижно повешенного, тем более что, судя по фотографии, генофонд кошачьих лишился великолепного представителя. Но глядя на хозяина, срабатывало воображение, не к месту разыгравшееся. Ясно представлялось, как скорбящий хозяин резко и густо, как-то враз, обрастает шерстью, такой же рыжей - даже масть менять не надо. И возле гробика появляется увеличенная копия усопшего. В смокинге и с бантиком "Кис-Кис". В Шурином воображении сочетание огненной шерсти и чёрного фрака давали совершенно потрясающий эффект. Хотелось смеяться, нервно вздрагивать и рыдать одновременно.

Прощание длилось долго. Бородатый батюшка на полном серьёзе по всем правилам отпевал котяру. Шура неприлично пялился на церковнослужителя, пока его не пнули по ноге: "Не смущай отца Даниила". Смутишь его, как же, подумалось Шуре. Не постеснялся же по коту панихиду служить. Во, как усердствует, аж пот с батюшки градом.

Шура, сдерживал нервное хихиканье, прекрасно понимая, что за малейшее проявление непочтительности к усопшему, он будет строго наказан. Если вообще жив останется.

Но вот мощный поток желающих проститься иссяк. Хозяина кое-как оторвали от покойного. Гробик вынесли. Свечи потушили. Зал опустел. Вместе с гонораром каждому музыканту вручили значок с портретом Мурла. Значок Шура спрятал в карман, но когда пересчитал сумму, охнул и извлёк сувенир на свет божий.

- Ну, ты кадр! - обратился он к портрету. Портрет самодовольно шевельнул усами.

 

3.

Значок занял почётное место среди ценных сувениров, разгоняя в чёрные дни тоску и печаль. Но сегодня и он не помогал.

Снова явственно нахлынуло ощущение, посещавшее Шуру вот уже несколько последних дней - сидит он в огромном пустом кинозале в последнем ряду и смотрит фильм одного зрителя - специально снятый каким-то бездарным режиссером по банально-унылому сценарию. Фильм под названием "Бег по кругу, или Карусель Жизни". На экране один актёр - Шура в роли Шуры. Сюжет простой: сцены из жизни музыканта-неудачника - из Шуриной жизни.

Ширпотребных песен на потеху потребителям ТиВи-попсы он уважать себя так и не смог заставить. Нет, Шура не презирал ту конвейерную муть, которая "на ура" фонтанировала неиссякаемым потоком в широкие народные биомассы. Он считал, что клепать эти пач-пач-пач и чап-чап-чап, не имеющие никакого отношения к Музыке по сути своей природы - тоже нужен своего рода талант. Если это производится и поглощается в таком количестве, значит, это кем-то зачем-то востребовано...

Или заказано. Кем? Вопрос философский...

Шура не отказывался иногда подрабатывать сессионным гитаристом и помогал с аранжировками попсовой лабуды своим знакомым. В голодные периоды умственного затмения Шура даже испытывал нечто вроде зависти к ним - изначально знавшим свой шесток и помнившим свой номер, и потому нашедшим своё место под коварным солнцем шоу-бизнеса. Шура видел, какой это, тоже нелёгкий, хлеб. Но делать смыслом жизни участие в гонке за место в хит-параде... Ему это было абсолютно не интересно и глубоко скучно.

Слово "Музыка" Шура произносил только с большой буквы. Но на студийную запись альбома "реИнкарнаций" требовались немалые деньги, которых никогда в его непутёвой и бесполезной жизни не было.

К тому же, Шуре казалось, что написанное им в результате многолетних ночных бдений на кухнях разных квартир и городов, мелко, вычурно, неестественно и поверхностно. Музыка должна быть другой - как в первой фазе того давнего Сна, который Шуре когда-то приснился.

Самой музыки из Сна он вспомнить не мог. Но ощущение восприятия Настоящей Музыки осталось для Шуры эталоном и мучительным терзанием души навечно. Ведь та музыка - музыка его разума, всплывшая во Сне из глубин подсознательного.

 

4.

Ко всему прочему, за окном и в мыслях отчётливо запахло скорым приходом новой весны. Уже две недели в голове царил невообразимый раскардаш: носились неуловимые строки, слова рассыпались бесцветной трухой, не желая складываться в единственно правильные фразы. Знакомое чувство творческих схваток истязало по-садистски. Что-то новое крутилось в голове, а в руки не давалось.

Впрочем, Шура и не торопился. Он знал, что рано или поздно образы дозреют и оплотществятся в законченную концепцию, в ощущение правильности. Но когда это случится?

На голодный желудок думалось и писалось легче - проверено. Но - на слегка голодный. Однако если недоедание становилось нормой жизни на несколько дней, то мысли расплывались, трансформировались, постепенно обретая форму всевозможных кулинарных изысков. Впрочем, Шура сейчас с восторгом согласился бы и на бутерброд с ливерной колбасой.

Неужели снова придётся искать очередного прыщавого балбеса, родителям которого приспичило тратить деньги на постановку своего гениального детёныша в длинную очередь инкубаторских звездёнышей.

Кардинальный вариант - завязать со случайными подработками и возвращаться в кабак. Лабать "Мясоедовскую", слёзно хрипеть блатную романтику русских шансонье, задорно прыгать под караоке... Нет, тоже не выход.

Такие "перспективы" надолго поставят крест на реИнкарнациях. А закончить когда-нибудь альбом хотелось неистребимо. Вот Шура и сидел в любимом углу, привычно перебирал струны гитары, пытаясь настроиться на творческую волну.

Резкий всхлип телефона, заставив Шуру вздрогнуть.

- Не пойду.

Телефон скулил.

- Отстань, - отмахнулся Шура. - Не до тебя.

Жалобные звонки долбились в голову.

- Ну и чёрт с тобой, - Шура босиком пошлепал к трезвонящему извергу. - Да ну! - рявкнул он в трубку.

Низкий мужской голос ласково спросил:

- Александр?..

- Да!

- Благослови вас Господь. С вами сейчас будет говорить отец Даниил. Соединяю.

- Чей отец?

- Утро доброе, сын мой, - забасила трубка.

- У меня другое отчество, - огрызнулся Шура. - Данилы в папах не числится. Даже в римских.

- Ценю ваш юмор, - елейно вымолвил бас. - Я представляю Рябоканальный приход.

Шура хихикнул. Но сразу стало скучно. Сейчас поп будет просить на что-нибудь пожертвовать. Откуда он взялся? И вдруг вспомнил батюшку, усердно отпевавшего рыжего Мурзика на кошачьих похоронах. Но при чём тут Шура? Нашёл попец богатея.

- Вы виртуозно владеете инструментом, - безбожно окая, рокотал отец Даниил. - Я слышал "Мурку" в разном исполнении. Но сколько вы вложили души в это произведение всех времен и народов. Ваша интерпретация "Мурки" предстала для меня в новом свете! Вот я и подумал: это будет символично, если вы пожертвуете нашему храму на новый фонарь...

- Мурка… кошка драная… тёмная комната… ночь… улица… фонарь… облом… динамо… "Спартак"-чемпион… - машинально продолжил тянуть тонкую нить поповской ассоциативной цепочки Шура. - Зачем народ фонарить искусственным светом? Вам же вера светит...

Шура положил трубку очень быстро, чтобы не успеть войти во искушение и не ляпнуть священнику что-нибудь совсем  непотребное.

На цыпочках, словно боялся разбудить телефонного демона, он пробрался в свой угол и взял гитару.

Сумрак за окном сгущался, вокруг Шуры призрачно заструились чьи-то Сны и Тени. В музыканте затеплилось предчувствие, что, может быть, эта ночь придёт на помощь и расколдует горизонты.

 

5.

Едва из-за крыши соседнего дома выглянул месяц, - казалось, протяни руку с той крыши - и дотронешься до бело-желтого дразнилы, - из глубины Шуриной памяти стали воскресать строки. Что-то давно забытое, может, из прошлой жизни, настойчиво рвалось наружу.

Шура стянул длинные волосы, предмет зависти всех знакомых женщин, резинкой в хвост, закрыл глаза и прислушался к внутреннему голосу. Неуверенно, робко, они просилась на волю - слова новой старой песни.

Боясь спугнуть, Шура, не открывая глаз, нашарил ручку и лист бумаги и с закрытыми же глазами торопливо начал записывать. Строку за строкой, строку за строкой, кривые, косые, налезавшие друг на друга, но те самые, точные, честные и красивые фразы.

За каждой строкой вставала музыка, без вариантов и сомнений, нанизывая слова на нить нот, дополняя их и наполняя смыслом второго глубинного уровня.

 

6.

Когда Шура открыл глаза, перед ним лежал коряво исписанный лист с заветным текстом. Музыка уже колотилась внутри музыканта, требуя воссоединения со словами, чтобы, слившись, возродиться в новом качестве.

И Шура запел, сначала потихоньку, осторожно, словно приручая неведомое пугливое новорожденное Нечто...

 

Ты хочешь сиять той дивной звездой,

Вечно несущей людям свет...

Хочешь стать Ангелом с медной трубой...

Мир хранящим от бед...

"Включи меня", реИнкарнации

 

7.

...Вытащить Шуру из потока Музыки могло разве что землетрясение. Он и не заметил, как в открытую форточку втиснулся здоровенный нетопырь, осторожно шурша кожаными перепончатыми крыльями цвета чёрной косухи, украшенными вместо татуировок полустёртыми трафаретами "Алсу - нефтяк!" и "Шнур-рок". Покряхтев, зацепился лапами за раму форточки, повис и замер, уставившись на Шуру. Лишь крылья покачивались в такт музыке.

На непредсказуемо-неожиданном улёте гармонии в искривлённую параллель тональности нетопырь всхлипнул и смахнул крылом слезу. Дрогнули лапы и, отцепившись от форточки, мыш рухнул на пол. Распластавшись у батареи, нетопырь проворно отполз в тень холодильника, сел, прислонившись к стене, вперил горящие красным угольки-глаза в музыканта и словно окаменел, молитвенно сложив на груди ручки-крылья.

 

Ты Книгой хочешь стать?

Такой, чтоб на века...

Обернуться мудрым словом

В человеческих сердцах...

 

...Хочешь? Включи меня!

Просто включи меня...

"Включи меня", реИнкарнации

 

8.

...Замер последний аккорд. Шура отставил гитару и надолго задумался. А дальше-то что? Дальше встала новая стена. Сколько их ещё придётся пробить, вытаскивая строку за строкой, слово за словом, прежде чем оплотществится хрупкий образ. На открытие следующей двери за порогом очередной чёрной кляксы умственного затмения сил уже не было.

- Ну его всё на фиг. Лучше влюбиться или удавиться, - пробурчал Шура. - Кому-то, ей? - Богу?, похоже, лень включать меня... Или страшно?

С тем и уснул…

 

9.

...Нетопырь на цыпочках подкрался к гитаре. Благоговейно тронул струну уродливым когтистым пальчиком. Вздохнул завистливо...

Отвесив молчаливой гитаре серию замысловатых средневековых реверансов, семиюродный родственник химеры допятился задом в поклонах до подоконника. Замер на мгновенье. И вдруг, воровато оглянувшись на дверь, стремительной тенью метнулся к гитаре. Цапнул скрюченной лапкой криво исписанный Шурой листок, тяжело взлетел на форточку и канул в ночь...

 

Нам предъявили счет: