Автора!!!: Мастер: Аппендикс: Общак:

часть 1 - Четыре... глава 4: Чужие Сны


Кошмар! Ему снилась бессонница!

 

Ко мне приходят иногда чьи-то Сны...

Их семантика смелей надуманных Слов,

Реальней Мечты...

Стоит шагнуть за грань Темноты

В зазеркалье подсознанья,

Где танцуют Тени...

"Чужие Сны", реИнкарнации)

 

1.

Шура смотрел на спящую гостью. Как же так? Откуда она здесь? Снова игра проклятого воображения? Или кому-то сверху показалось мало?

Он ущипнул себя за руку. Больно. Надавил на глазные яблоки по совету незабвенных братьев Стругацких. Ирина не исчезала и не раздваивалась. Так же мирно сопела на кровати. Да и просыпался ли он сам вообще? Может быть, сон до сих пор продолжается?

Этот сон Шура помнил всегда. Причём, не просто помнил, а тщательно хранил в ближайшей легкодоступной шкатулке подсознания. Как предупреждение, как жизненный опыт, как ностальгию по прошлому, как стоп-сигнал и красную тряпку одновременно. В зависимости от настроения. Живёт ли он сейчас и здесь в реальном Мире или однажды проснётся всё ещё студентом? Или школяром-раздолбаем, мелким хулиганом с грозной Кочегарки, уважаемой Ка-Горскими пацанами до дрожи?

Тот сон, казалось, длился годы, десятилетия. Со школьной скамьи и до зрелых лет. И проснулся Шура (если проснулся) только после того, как сам попросил об этом. Ему показали два варианта жизни, позволили пройти оба пути. До конца. Выбирай, Музыкант.

 

2.

Шура вернулся тогда домой весьма прилично ударенным по голове. В тот вечер его команда "ставила толпу на уши" своими экспериментальными психодельными экзерцисами в стиле раннего эмерсоновского Nice. Во время танцев, как это обычно водится, на танцплощадке началась территориальная разборка с мордобитием. Пьяных озверевших парней прибежал растаскивать дежурный наряд милиции, которому тоже досталось.

Шура, со сцены, не придумал в этот момент ничего лучше, как повесить на микрофонную стойку включенный "мешочек со смехом" (редкая вещица по тем временам была). И под истеричные вопли идиотского хохота, пересыпающихся смешочков, хрюкающих повизгиваний, утробно-размеренных "ха-ха-ха", поочерёдно сменяющих друг друга, Шура разухабисто врезал по струнам во всю дурь своего самопального жестокого фуза нечто настолько неподобающее ситуации…

Гитара заорала голосом мастодонта, невесть как очутившегося на американских горках. Команда подхватила Шурин почин "громко’n’гордо":

 

Ему бы дать чуть-чуть пожить,

Побыть, попить и полюбить…

Сегодня некому бы было его с любовью хоронить!

О, да!

Как много добрых слов…

Как много слёз и цветов…

Какая куча земли…

Какая куча Любви…

"Куча Любви", реИнкарнации

 

Получавший в этот момент по мордам милицейский наряд "при исполнении" понял однозначно - над ними публично издеваются. На пятачке удивлённые драчуны перестали молотить ближних и валялись со смеху. Только милиционерам было не до веселья. Для спасения достоинства стражам порядка оставалось только одно средство, многократно испытанное в борьбе за чистоту и нравственность молодёжи: подкрепление.

В этот раз резвящуюся толпу и Шурину команду разгоняли особенно рьяно. Они и в самом деле немного перегнули палку, слишком раздразнили гусей в погонах. И милиция постаралась на славу. Музыканты были арестованы всем составом. Прокатились на "луноходе". Долго сидели в районном отделении. Шура пришёл домой почти под утро. Приложив к шишке от милицейской дубинки ледяную грелку, он прилёг и ещё успел подумать: "Ну вот. Я теперь человек с пробитым сознанием. Жертва рок-н-ролла".

Боль понемногу отпускала, разрешая организму отдохнуть от перегрузки. Шура задремал…

А дальше всё пошло, как в продолжение жизни…

 

3.

"Всем - СПАТЬ!"

(Лозунг времён начала Перестройки)

 

…Вроде бы проснувшись утром, Шура потрогал шишку. Прошипел вульгарные слова в адрес милиции.

Можно было ещё поваляться. Идти никуда не собирался. Тем более была уважительная причина. Но и лежать не хотелось.

Наскоро перекусив, Шура без определённых целей выскочил на улицу. И сразу прошла голова, забылись шишки и вчерашние неприятности. Такой был день! Раз в сто лет такие дни случаются! День имени художника Шишкина! Уютный солнечный свет, разомлевшие деревья, листья в водянисто-прозрачном воздухе. Люди! Где вы достали такие улыбки? По какому блату? Ах, вы их просто дарите?!

Шура пошёл по тротуару. И походка-то стала какой-то особенной. Захотелось подпрыгнуть, дотронуться до той высокой ветки. И подпрыгнул. И никто не осудил, наоборот, мило так разулыбались прохожие.

На остановке стояла девушка. Девушка как девушка, в другой раз прошёл бы и не заметил. А тут Шуру прямо-таки бросило к ней. Захотелось понравиться, завоевать, вот так - сразу, с налёта, с наскока. Удивить, поразить до невозможности.

- Здравствуйте! - пропел Шура, с галантным полупоклоном подлетев к незнакомке. - Как давно вы отдыхали в "Парфеноне"?

Девушка вежливо улыбнулась:

- Я уже давненько не бывала в Греции.

- Да вы что?! - округлил глаза Шура. - А я только вчера оттуда. И сегодня вечером снова собираюсь. Хотите, и вас прихвачу?

- Я не зонтик.

Что-то не ладилось. Нет, в такой день не может быть осечки.

- Крошка, - сменил тон Шура, - я серьёзно. Я тебе не какой-то слесарь дядя Вова. Я музыкант. Ты часто общаешься с людьми искусства?

Девушка усмехнулась.

- Чаще, чем хотелось бы.

- Значит, не с теми общаешься. Знаешь, есть всякие паразиты дискотечные. Но до моих ребят им всем далеко. Мы - лучшие. Ты и не слышала, небось, настоящей музыки. Пойдём, дорогуша, я покажу тебе высший класс.

- Тоже мне, Фрэнк Винсент Заппа, - фыркнула девица.

Шура оторопел. Но не сдался.

- Хороший мужик, - согласился он. - Но и мы не хуже. Вот, к примеру, я…

И Шура полетел, как ком с горы. Мимо мелькали силуэты прохожих, коробки трамваев и автобусов. Но он ничего не замечал. Распалившись, рисовал несговорчивой девице портрет супер-музыканта Шуры Единственного и Неповторимого, которому подвластно всё в этом мире. В его страстной речи присутствовали тучи поклонниц, готовых разодрать кумира на куски, заполучить хоть резинку от его трусов, тайные вечеринки в законспирированных злачных местах. Фантастические автомобили, заполненные под крышу цветами и портвейном неповторимых букетов. Чуть ли не масонские сборища фанатов. Утренние пробуждения рок-звезды Алекса в постели кинозвёздной красотки. Пронзительно-ледяные дорожки кокаина перед концертом, роскошные концертные залы, где потный Шура выдаёт волшебную музыку, которой никто раньше не играл и не сыграет больше никогда. Такую музыку, что сгоняет в одно послушное стадо души концертной толпы и перекраивает мировоззрение ко всем чертям до божественного естества.

Фонтан красноречия сверкал долго. Шура, как сквозь вату, слышал звонкий смех девицы. И распалялся ещё больше.

- … не представляешь, сколько девок мечтает залезть к нам в штаны. А ты выкобениваешься… - вышел он на новый виток, зачем-то совсем не в своём стиле, ещё не осознавая, что уже через пять минут ему станет мучительно стыдно за свои слова. Девица, что ли, какая-то необычная. Провокация ходячая.

- Ну, ладно, ладно, - перебила девушка Шуру.

И совершенно некстати. Он только-только собрался загнуть такой эпизод, от которого бы у любой девицы крыша съехала. А эта мамзель перебила весь запал:

- Хватит. Если ты так хочешь… Ты и вправду этого хочешь?

- Чего? - не вполне ещё пришёл в себя Шура.

- Того, что ты мне сейчас рассказал, - насмешливо пояснила девица.

Шура в недоумении уставился на неё.

- А ты представляешь, как создаётся настоящая Музыка? Ты представляешь, какой ценой за неё надо платить?

Шура вошёл в чужую роль и упрямо не хотел из неё выскочить. Инерция фантазии волокла Шуру по некрасивой кривой:

- А тебе сколько надо заплатить, чтобы ты, если так не хочешь, приняла приглашение музыканта? Пятьдесят рублей тебя устроит? - примерно такая сумма лежала у Шуры в заднем кармане джинсов.

- Ты хочешь купить меня за пятьдесят рублей? - развеселилась девица. - Ох, какой простой! Так вот взять и купить? Без потерь? Без тысячи литров пота? Без пяти лет психушки и двух попыток самоубийства? Без унизительных мужских слёз отчаяния и седьмой волны женского презрения? Без закольцованных пыток "Музыкальной шкатулки" в голове? Без сдачи зачёта и экзамена по Алкологике?

Прислушаться бы тогда Шуре к странным словам, задуматься. Нет, он был глух и слеп. Упрямо, как ризеншнауцер, гнул своё и не желал покидать сумеречную зону умственного затмения.

- Сто! - Шура прикинул, где занять и как отработать месячную зарплату инженера.

Девица захохотала.

- Так чего ты хочешь: меня или загаданного тобой?

Шура неопределённо мотнул головой, не вполне понимая смысла сказанного.

- Или всего сразу?

Шура и не уловил, как из груди вырвалось хриплое "ДА".

- Ну, раз так… - внимательно глянула ему в глаза девица. - Попробуй. А то наплёл тут сорок восемь бочек арестантов. Намёки грязные позволяет. Ну и каша у тебя в голове, - поморщилась она. - Может, определишься…

У Шуры закружилась голова.

- А кто ты?!… - запоздало спросил он, непонятным чувством понимая, что надо было задать этот вопрос сразу.

- Муза я твоя, глупенький... - исчезая брызгами света и чёрной кляксой забвения одновременно, успела проговорить девица.

И пропала. Шура очумело помотал головой, оглянулся вправо, влево, посмотрел назад…

 

3a.

...И снова уставился на дорогу. Который раз он едет по этому хайвэю? И всё равно так и подмывает поглазеть по сторонам. Америка, вожделенная Америка. Небоскрёбы, лимузины, безразличные толпы безликих людей. Когда-то казалась такой далёкой и недоступной, а вот сейчас - как лимон на блюдце перед ним. Хочешь, целиком ешь, хочешь - на кусочки порежут…

Алекс подъехал к своему дому. Подъехал с чёрного хода, пока перед парадным орда фанатов восторженно раздирала в клочья его двойника. Пробравшись в дом, Алекс уронил худое тело на подушки, лежащие возле камина прямо на полу.

Что за день сегодня! Суматоха, столпотворение! Люди, как с ума посходили. Правда, новый альбом воспринят на ура. Но как он дался! Какой ценой! Концерт после длительного перерыва. Долго же Алекс не мог решиться выйти к публике. Всё казалось, что, по сравнению с ранними, нынешние вещи никуда не годятся. Думалось, что лучше первого альбома уже ничего создать невозможно. Но ведь получилось же!

- Да, - кисло отозвался Алекс на свои мысли. - Правда, дозу пришлось увеличить, как доктор прописал.

Музыкант вытащил из кармана крошечный пузырёк, открыл и насыпал на зеркальце две тоненькие дорожки. Втянул ноздрями поочерёдно. Хорошо... Откинувшись на подушки, тыкнул пальцем в кнопку автоответчика.

Девки, снова девки. Девки без конца. И вечные попрошайки-прихлебатели. Друзья. Алекс ухмыльнулся. Друзья и подруги. Господа селитёры и мисс аскаридочки. Как меняется смысл! Да и чёрт с ними. Продюсеры, адвокаты, жёны бывшие, настоящие, будущие, врачи, приятели - все тянут с него, сколько могут. Кто что. Оставили бы в покое, дали бы подумать, сосредоточиться.

- Ну сколько можно сосредотачиваться, Алекс, - словно наяву услышал он голос продюсера. - Тебя и так долго не было. Работай, работай, в тебя столько вложено.

И Алекс работал. Пахал, если быть точным. Старался быть честным в музыке. Порвал сотни струн, чтобы хоть на йоту приблизиться к тому, что было влёгкую сделано в первом альбоме. Вот тогда была Музыка.

Алекс только приехал в этот огромный город. И в котле эмоций этого самого безумного города в мире родились Алексовы первые сочинения. Чёрт возьми! Как он играл на первом концерте! Как волшебно послушна и неистова была гитара, подчиняясь его настроению, полёту души. Как врывались в голову точные и искренние слова, взрывая все представления о том, какими должны быть тексты. Песни приходили к нему ночью, сами, без всяких усилий с его стороны. В какой тонкий и сложный узор паутины аранжировок и мелодий вплетались образы. Нетленка, шедевр за шедевром. Что теперь от того Алекса осталось?

Прошёл год. От мальчика, очаровавшего Старый и Новый Свет, стали ждать нового чуда, требовали двигаться дальше. Всё казалось - вот, сейчас оно придёт... Это чудное состояние невесомости, откровения. Но вдохновение застыло в нем, словно зависло на одной ноте.

- Надо отдохнуть, - значительно сказал тогда продюсер. - И поддержать имидж.

Отдохнул Алекс на всю катушку. До сих пор вспоминать мерзко. Он словно отдавал дань собственной дури. Денег было слишком много. Похмелье затянулось ещё на год. Тогда продюсер взял его за шкирку и вытащил из дерьма. Но отмыть добела и вернуть музыканту первоначальный запах не получилось.

В перерывах между загулами Алекс пытался творить. Для промывания мозгов знающие люди посоветовали кокаин. Первое впечатление: помогло. Средство найдено! Алекс вновь заблистал на сцене с новым альбомом. Но, прослушав на свежую голову свои творения, он помрачнел. И надолго закрылся от всех дома - на верхнем этаже в самой дальней комнате.

Второй концерт был жалким подобием первого - только в сумасшедшей обработке. Тени тех же тем, просто в другом настроении. Шикарные аранжировки, великолепная техника исполнения, непревзойдённый саунд. В каждой композиции темы разливались широко, как океан. Но были мелкими, как лужи. Пройдёт короткое время, все поймут, что их обманули. А ведь Алекс не собирался никого дурачить! Он обманул только себя!

Алекс в ярости строчил песню за песней. Под кайфом казалось - вот оно! Новое, неизведанное, искреннее, разноцветно искрящееся! Но вся мишура слетала, на суд публики выносилась изрядно постаревшая, потрёпанная, побитая молью очередная копия первого альбома. "Та же Дуняшка, только в другой одёжке". Одёжки, правда, были очень стильные.

Получался заколдованный круг. Настоящее должно рождаться в муках. Но разве Алекс не страдал? Не мучился? Хорошим куском жизни заплатил за свои сочинения. Но они того не стоили.

Бывало, снилась ему по ночам Музыка. На стене выступали строки песен. Но как Алекс ни старался запечатлеть их в памяти, даже блокнот с авторучкой специально держал под кроватью, ничего не запоминалось. С пробуждением видения исчезали под звонкий женский хохот.

- Купить меня хотел? За полста деревянных? - слышалось ему.

Но лица своей рассерженной Музы Алекс не увидел ни разу. Не желала она ему показываться. Алекс подозревал, что чем-то когда-то успел её обидеть, но вспомнить этого момента не мог. И не мог ничего исправить.

- Я схожу с ума, - бормотал Алекс, зажав голову ладонями.

Вскочив посреди ночи, он торопливо заправлялся кокаином и мучил гитару до рассвета.

Нынешний альбом ещё вчера казался ему настоящим. Он успел захватить, удержать и записать часть видений. И вроде бы получилось. Но почему же так страшно прослушать диск сейчас? Хотя, сейчас трезво оценить не получится: кокаин делал своё дело. Разве только завтра? Да почему же завтра? И чего он так боится? Песни приняты на ура. Народ доволен, продюсер не скривился, как в прошлый раз.

Алекс поставил компакт-диск. Всё нормально, успокаивал он себя, но руки всё-таки тряслись мелкой дрожью.

В потолок ударила первая звуковая волна. Алекс замер, приподнявшись на подушках. В зеркале отразилась его жалобная физиономия, словно умолявшая: "Ну, пожалуйста, ну пусть всё будет как надо".

Жалостное выражение скоро сменилось недоумением. Недоумение - злобной гримасой. На второй песне Алекс вцепился себе в волосы, и дикое отчаянное "А-а-а-а-а!…" заставило телохранителей с бешеной скоростью примчаться к хозяину.

Музыкант катался по полу среди разорванных зубами подушек, сметая на своём пути вазы, массивные канделябры, мелкие безделушки и дорогую аппаратуру.

- Вон! Все вон! - заревел он. - Пошли вон!

Телохранители на цыпочках удалились. За дверью они позволили себе переглянуться и пожать плечами - "Чудо в перьях!". Но их это не касалось. Зато могло заинтересовать хозяина номер два.

- М-м? - вопросительно глянул один на другого.

- Угу, - отозвался второй. Достал телефон и позвонил продюсеру.

- Але, босс, тут такое дело, - телохранитель Алекса в двух словах изложил суть проблемы.

- Ждите меня, с места не сходите! - завопил продюсер. - Головой за него отвечаете!

Телохранители никуда и не думали уходить. На одной работе получать две зарплаты - где ещё такое найдёшь?

Алекс умолк. И замер в позе эмбриона. Он долго лежал, словно боясь разбудить кого-то или чего-то. Потом поднял голову. И заплакал.

- Ну, где ты? - хрипло обратился он к стенам. - Ты этого хотела?

Он внимательно оглядел комнату. Всклокоченный, в разодранной рубашке, с окровавленными щеками, в слезах, он походил на безумца.

- Ты так меня наказываешь? Хочешь насладиться в полной мере или тебе достаточно извинений? Прошу простить! - дурашливо выкрикнул Алекс. - Был не прав! Не знаю, в чём, но готов загладить свою вину! Ну, где же ты?! Музааа! Мууусенькааа!!!

Он вскочил. Забегал, отдергивая шторы, падал на колени перед диванами, заглядывал под них. Не обнаружив никого на первом этаже, Алекс вскарабкался по лестнице на второй. Пошатнулся, сшиб рукой скульптуру-двойника - во весь рост, с бубном, в одеянии тунгусского шамана. Даже не вздрогнул от грохота падения осколков. Только тупо смотрел, как усеивают пол белые куски гипса.

Музыкант устало сел на верхнюю ступеньку. И вдруг на пару мгновений увидел азиопский Ка-Горск, Шишкинский свет картины солнечного дня, автобусную остановку, невыразительную, но чем-то очень загадочную девушку с магнитными глазами, её странные речи и свой идиотский кураж.

- Ну ты послушай только, - удивлённо и спокойно заговорил Алекс. - У меня есть всё, чего только может пожелать человек. Слава: меня узнают и приветствуют везде и всюду. Деньги: я могу купить всё, что можно купить. Уважение: люди считают за великое счастье не то что поговорить, прикоснуться ко мне. И женщин я могу выбирать любых. Легко! Любые блюда мира к услугам моего желудка, только укажи, какого хочется в этот момент. Всё - к моим ногам. Но зачем?

Ты поманила, показала, дала понимание только на миг - счастье творить. Ужалила, как змея. И отступила в тень. Я знаю, ты можешь вернуться. Но снова - лишь на миг. Покажешься и спрячешься. А я после небывалой удачи снова погружусь в беспросветную гнусь. Загоревшись раз, потом десятилетиями тщетно ждать нового всплеска настоящего, согреваясь отблесками огня души, и то - в памяти? Это же мука! Признаю: нахвастал тогда. Нет во мне искры. И завлечь тебя нечем. Ну и объяснила бы сразу. Но разве можно так казнить? За глупость. За самонадеянность. Я ненавижу музыку. Ненавижу свою жизнь. Поверни обратно.

Вздрогнув от резкого стука, Алекс живо оглянулся на звук. Дверь отворилась и пропустила кого-то. Музыкант замер в ожидании. Но увидел вовсе не того, кого ожидал.

- А, это ты, кровопийца. Уже доложили, лизоблюды. Ну, чего ты припёрся, козел? Всё тебе мало, всё тебе… Как вы мне все надоели…

Продюсер не стал утруждаться подъёмом к Алексу. Он подтащил на середину зала кресло, уселся и прокашлялся.

- Если уж ты завёл об этом разговор, давай начистоту, - предложил продюсер после недолгого молчания. - Ты меня хорошо слышишь? Эй, вы там, наверху! Слышишь, говорю? А то спускайся, здесь удобней будет!

- Мне тебя и отсюда хорошо видно. Я долго был с тобой слишком близко. Дай отдохнуть. И говорить с тобой я не буду. Не о чем.

- Зато я буду! - вдруг рявкнул продюсер. - И мне есть о чём! И меня бы сейчас все поддержали! И команда твоя, и друзья твои!

Алекс захохотал.

- Друзья! - слово вылетело плевком, смешавшись со смехом. - Какие друзья, Мэнди? Где ты видел моих друзей?! А команда? Что ты называешь командой?! Этот сброд, только и умеющий кое-как лабать и считать бабки? Пошли вы все…

Продюсер кивнул.

- Вот-вот, и об этом тоже. Ребята обижаются, Алекс. Ты их за людей не считаешь, не то что музыкантами. А ведь они профи. Чего ты хочешь, Ал? За какой птицей гоняешься? Уж не Лиру ли хочешь поймать за хвост? Птицу счастья завтрашнего дня? Гнусюк - твоя фамилия!

Алекс вскинул голову, хотел что-то сказать, но только махнул рукой.

- Тебе не понять, как не понять этим вонючим лабухам. Свинья пинкфлойдовская…

Продюсер вытер потный лоб большим клетчатым платком.

- Ты считаешь себя гением. Но давай смотреть правде в глаза. Не спорю, первый твой альбом на самом деле был гениальным. Но он же и - единственным. И, тем не менее, ты заявил о себе, завоевал свою нишу. Этого достаточно. И надо продолжать в том же духе. Чтобы и самому жить, и ребят кормить…

- Ага, и тебя тоже…

- И меня, - не стал возражать Мэнди. - Ты вспомни. Никто не хотел тобой заниматься, когда ты приехал, чуть ли не пешком прилетел из своего дремучего медвежьего Ю-Сэ-Сэ-Ра. С одной позорной гитаркой за плечами. Вспомни, сколько посуды перемыл в дешёвых забегаловках, сколько демонстрационных бутылок водки выпил, зарабатывая этим смертельным аттракционом жалкий доллар. Сколько порогов оббил, сколько поклонов отвесил, пока я тебя за шиворот не вытащил, не отмыл и высморкал, не притащил в студию. А ты теперь и на меня наплевать хочешь. Нет, Алекс, ты не один. За тобой - команда, крепкая, проверенная, сработанная. По всем хит-парадам ты уверенно болтаешься в первой тридцатке. А это для многих недостижимый Олимп. Остановись, Алекс, свою главную музыку ты сыграл. И успокойся этим. Выключи гордыню, выключи непомерные амбиции. Живи как все, не старайся найти клад там, где его нет. И всё будет хорошо…

Что конкретно будет хорошо, Мэнди не успел договорить. Алекс взревел, вскочил, схватил чудом уцелевшую вазу и швырнул в продюсера. Промахнулся, заметался в поисках другого метательного оружия.

- Нет, говоришь? Как все, говоришь?

Кроме этих двух фраз изо рта Алекса вылетали лишь слюни и злобное шипение, постепенно перешедшее в волчий вой. Продюсер торопливо нашарил в кармане телефон и набрал номер.

Когда бригада "скорой помощи" подъехала к дому, вой уже сменился диким хохотом. Алекс закатывался смехом, рыдал, размазывая слёзы истерики. В общем, картина предстала абсолютно неприглядная.

Выносили музыканта привязанным к носилкам надёжными ремнями опять же чёрным ходом, так как у парадного уже собирались ненасытные пираньи с телекамерами и фотоаппаратами. Если бы санитары были более внимательны и не так торопились, они бы непременно заметили, как присмирел вдруг пациент.

Ещё когда привязывали к носилкам, он извивался калифорнийским червём, вопил, не переставая, ругался по-чёрному. Укол не смогли сделать, пока не связали. И вдруг, уже скрученный опытными руками, Алекс затих. Насторожился. Прислушался.

До самой клиники, пока ему повторно не пустили по вене успокаивающий препарат, Алекс гадал: послышалось ли ему в буйном припадке, пока его прикручивали к носилкам, а может, под воздействием лекарства, или на самом деле над ухом прошелестело:

- Иди с миром, ладно уж…

После укола сознание затуманилось, голос съёжился и умолк. А потом и вовсе забылся, словно его и не было…

Более-менее соображать Алекс начал примерно через месяц. Музыкант не впал в буйство, когда ему сообщили, где он находится, только кивнул головой, словно такой жизненный поворот вполне соответствовал его планам. Равнодушно выслушал проникновенную лекцию врача о злоупотреблении спиртным, наркотиками, о чрезмерных эмоциональных перегрузках на концертах. Безразлично внимал добрым и полезным советам.

- Рекомендую вам длительный отдых вдали от людей, желательно от цивилизации вообще. Сохранился же где-нибудь такой клочок земли? - позволил себе мудро улыбнуться светило психиатрии. - Вот туда и поезжайте. А как почувствуете, что в норму пришли, так и ко мне на приём пожалуйте. Но до тех пор, умоляю вас, никаких волнений, никакой музыки… Творчество вредно для психического здоровья.

Доктор покосился на пациента. Но тот не проявил никаких признаков беспокойства. Даже улыбнулся вроде.

- Что вы, док, какая музыка? Фугази полный моей музыке. Блажь это всё… Суета… Никакого клада нет, значит, и искать его не надо. Заработанных денег мне на три жизни хватит.

Доктор был удовлетворен. На свой страх и риск он лечил дорогого во всех смыслах пациента по новой авторской методе. Значит, такое сочетание препаратов как нельзя более благоприятно повлияло… И привыкания не вызвало, судя по последним дням без укольчиков. Можно писать труд, солидный манускрипт, добротный, монументальный. Новый виток карьеры. Как вовремя надорвался этот мешочек с деньгами. Побольше бы таких… Хотя трудный был случай, весьма трудный. Тут и наркотики, и истерия, и нервный срыв, и депрессия. На десятерых хватит. А, музыканты, они как занзибарские туземцы - им лишь бы в бубен постучать. Все чокнутые. Скажи мне, какую музыку ты слушаешь - и я буду знать, пора ли тебе к психиатру.

Доктор ушёл. "Довольный гад, ласковый, - без всякой злобы подумал Алекс. - Неплохо он на мне заработал. Но и я не прогадал, похоже. Какое апофигение… Сколько лет такого не бывало? Десять? Сто?".

Алекс не мог понять, что же раньше его так задевало за живое? К чему он так рвался, ради чего на последнем забеге сошёл с дистанции? Неужели музыка так влезла в душу? Алекс усмехнулся. Чушь, всё проходит, пройдёт и это.

Словно в дымке мелькнуло смутно знакомое лицо. Но оно нисколько не взволновало Алекса. Глюки, привычно подумал он. И это пройдёт. Всё пройдёт. Алекс равнодушно отвернулся лицом к стене и тут же заснул.

В день выписки его должны были встретить, чтобы сразу отвезти на новое место жительства. По каталогам нескольких агентств Алекс выбрал себе уютный уголок, затерянный в голенище старой доброй Италии. Он уедет туда в компании, к которой ещё должен привыкнуть: повар, врач, медсестра, шофер, экономка… Да Бог с ними, стоит ли голову забивать.

До ворот знаменитого пациента проводили.

- Все рекомендации и инструкции у вашего врача, - в сотый раз напомнил доктор. - Значит, через полгодика жду вас у себя.

Алекс рассеянно кивнул. Светло-зелёная громада ворот отъехала в сторону, открывая чудный вид безграничного мира.

"Свободен!" - радостно прозвенело у Алекса в голове. С тихим стуком сзади закрылись ворота. Алекс привычно вздрогнул и слегка скосил глаза…

 

3b.

- Ну, ёлы-палы, - изумлённо выдохнул Шура перегаром вчерашнего портвейна. - Как это меня сюда занесло? Уснул в автобусе, что ли?

Шура и вправду не смог бы ответить, если бы кому-нибудь пришло в голову спросить, как он попал на эту остановку - у ворот страшненькой психбольницы маленького города, затерявшегося в глубинке Азиопии. Светлый летний день с картины Шишкина звенел привычным шумом. Шура встряхнулся.

- На работу же опаздываю, - хлопнул он себя по лбу и вскочил в автобус.

По дороге на завод Шура ни с того ни с сего вспомнил молодость. Глядя в окно, он снисходительно улыбался, мысленно пробегая по былому.

Нормально всё сложилось, могло быть и хуже. Вон, Боню-то вчера похоронили, допрыгался друг детства. А Шура жив. И вполне благополучен.

Наверное, к лучшему, что решением институтского комитета комсомола студенческий ансамбль вовремя разогнали "за преклонение перед западным загниванием". Шуру, как и большинство музыкантов команды, исключили из института. А то тянулся бы на инженеришную зарплату.

Правда, пришлось около года прослужить в армии. Потом попал в госпиталь с язвой желудка, где чуть снова не свернул на кривую дорожку.

Встретился Шуре в больничке один странный парень, земляком оказался из Ка-Горска. Диагноз у того был непонятный какой-то. И вообще, тот ещё кадр. Такому не в армии - в академии наук место. Этот Юра странные вещи рассказывал. Шура, как ребёнок, в рот ему заглядывал. Слушал, как заворожённый, Юркины экзерцисы на темы магии и парапсихологии.

Да и не он один - весь этаж госпиталя постоянно торчал на лестнице в курилке. Аж дух захватывало, когда Юрик начинал рассказывать о торсионике, о бинауральном психокодировании, про объектное триединство религий и комплементарные пары событийной инверсии Снов. Потом этого умника упрятали в психотделение. Шуре после Юриных рассказов ещё почти месяц снились цветные сны, но, слава Богу, со временем Шура пришёл в норму.

Провалялся на больничной койке пару месяцев и с чистой совестью вернулся домой комиссованным. Поболтался ещё немного по ДК и кабакам и, уступая ворчаниям матери, устроился на завод. И правильно сделал. Зарплата позволяла жить сносно, иногда даже ездил по профсоюзным путёвкам отдыхать "на юга". Да и подкалымить, опять же, всегда можно - всё лишний рубль в дом. Умелые руки в цене во все времена.

Женился. Остепенился. Оброс жирком, мебелью, дачей. Дел хватало. Но по вечерам (святое дело!) спускался во двор поддержать партию, другую, в домино. Потягивая из бутылки тёплое пиво, стуча белыми костяшками о стол, Шура лениво покрикивал на оболтуса сына, таскающего по двору за хвост очередную кошку, и блаженно думал о ближайшем выходном. Рыбалка - это да...

И уже заранее мерещились ему слабые волны, легонько качающие лодчонку, чудился запах рыбы, безмолвный предсмертный вопль "Не хочу-у-у!" ритуально заплёванного на счастье червяка на крючке и стакан водки, которая на свежем воздухе под ушицу так "легко пошла" у ночного костра, и виделось серебро чешуи на плащ-палатке...

- Не-а, - зевнул Шура, увидев заводской забор с множеством полезных дыр. - Всё путём, всё в норме.

С теми же мыслями и правильным распорядком жизни Александр Михайлович Сэйчук достойно дотянул до заслуженной пенсии. Скорая смерть его не сильно тревожила. На сберкнижке лежала сумма, достаточная на достойные похороны и кепку a la Хитрованов для внука. Всё путём, всё как у людёв…

 

3c.

…Из второй пролетарско-пенсионной развилки того бесконечного сна Шура выскочил внезапно, как пробка - и вовремя. За несколько секунд до неотвратимой смерти заслуженного пенсионера. Выскочил с ощущением, что жизнь прожита. Бесповоротно. И бездарно.

Весь мокрый от непередаваемого страха сел на кровати, осмотрелся и долго курил на кухне сигарету за сигаретой, глядя через форточку - в рожу нахальной провокаторши Луны. Хотелось выть, долго-долго, на одной ноте, самозабвенно. Состояние было - словно вылез из непролазной трясины, когда уже не чаял в живых остаться.

Шишка исчезла без следа. Зато от вакцинации антизвездизма шрам в мозгах остался навсегда - как после оспы.

Долго ещё Шура вздрагивал, щипал себя за руки, за уши. Иногда словно засыпал на ходу. Потом резко спохватывался, оглядывался и сбрасывал с себя невидимый груз. Ребята из институтского "Таркуса" тогда же и начали выговаривать ему, что стал больно уж требователен ко всем и ко всему. Даже за глаза прозвали группенфюрером. Но Шура не обижался: им-то не снились такие страшные сны. Не могли они знать того, что Шуре давно стало ясно, как день пионерии.

 

4.

Рядом на диване бревно бревном

Мой дивный свет.

Кобелем сторожу её Сон,

Отгоняя рассвет...

"Мохнатая Звездень", реИнкарнации

 

Шура и сейчас, спустя годы, помнил лицо Музы. Безобидной, с виду тихой девчонки, но приглядишься - явно с характером особа и со странностями. Увидишь в толпе и не оглянешься. А специально присмотреться - мысли не возникнет, пока лоб в лоб не столкнёшься. Разве только настроение будет какое-нибудь особенное, как тогда, во сне.

А во сне ли? Поневоле начнёшь сомневаться: сон есть не сон? Или как?.. Разве можно во сне прожить годы? И двумя разными жизнями? Шура уже много лет не мог определиться - было или не было? Уж больно реально пролетели две жизни, далёкие друг от друга, как два полюса.

Шура прятался от таких мыслей, то более удачно, то менее. Но когда увидел лицо Ирины, гнездо сомнений разворошилось.

Шура смотрел на спящую гостью, вспоминая солнечный свет того летнего дня имени Шишкина. И сравнивал.

Чёрточка к чёрточке. Глаза и волосы. И родинка на том же месте. Ма-а-ленькая.

Так и тянуло разбудить девушку и, решительно взяв за плечи, спросить:

- Это ты? Это была ты?

Наверное, Шура так и сделал бы, если б не боялся, что гостья ответит "да". А что дальше? Что он ей скажет? Спросит, зачем она снова появилась на его пути? И что услышит в ответ?

Предрассветный телефонный звонок стал спасением, пусть временным - перебил мучительные колебания.

- Шура, здорово, - весело приветствовал бодрый голос.

Этой девчонке Шура немного завидовал. Если у него будет когда-нибудь своя команда или деньги на запись собственного проекта, он обязательно пригласит Ксюху к себе. Уж больно интересный у неё был голос. Что-то от Кэйт Буш, но более отвязная манера исполнения.

Правда, в последнее время, похоже, Ксюша попивать стала. Но это дело поправимое. Если за неё серьёзно взяться... Но пока досыта не нахлебается - уговаривать бесполезно. Проверено неоднократно. И на себе тоже.

- Шурочка, займи немножко тугриков, - Оксана явно была навеселе.

- Ксюша, ты не перестараешься?

- Ой, что ты! У нас тут такая классная компания! Только вот лекарство кончилось. Ну, так как?

- Ксюша, сама знаешь, гол, как сокол. Вот сегодня сыт за чужой счёт.

- Ну, извини. Тогда хоть подскажи телефон Вадика.

Шура продиктовал номер их общего знакомого, попрощался, и ему почему-то подумалось: "Погубит себя дурёха, ох, погубит. И ведь до последней капли слушать никого не будет…". Или это тоже Ксюшин сон-прививка, а основная, реальная её жизнь впереди?.. Но Шура-то не спит!

Всё! Стоп! Так на самом деле двинешься.

 

Нам предъявили счет: