Автора!!!: Мастер: Аппендикс: Общак:

часть 1 - Четыре... глава 5: Былое и дамы: автобиография от Шуры


Сожги письма любви

И фото близких людей,

Всё, что тебя держит,

Пеплом в полях развей...

"Память Воды", реИнкарнации

 

1.

После Ксюшиного звонка Шуру внезапно и больно пробило на запрещённые для себя воспоминания - Нина, семейная жизнь, развод, смерть Пса... Словно вскрыл огромную, наглухо запаянную консервную банку памяти, а внутри - сгустки былого, живые, шевелятся, лезут наружу сами.

Появилось предчувствие, что всё не спроста, всё по кругу. И инициатором новых крутых виражей судьбы станет, уже стала, таинственная ночная гостья, знакомая незнакомка, спящая тихой мышкой на его кровати...

 

2.

...После приятного акта досрочного списания из армии по комиссии... Ой-ё!!! Какая армия? Армия была и должна быть только во втором зубе вилки Сна! Шура же сразу после школы поступил в Ка-Горский СтройДыр.

Учёбу помнил смутно, но рок-группу сколотил уже на первом курсе. Естественно, к окончанию института команда распалась. Юношескими шалостями уже никто из "Таркуса", кроме Шуры, не хотел заниматься всерьёз - некогда. Пора было основательно окапываться на жизненных позициях - семья, работа. Потом - всеобщая ломка сознания "перестройкой". Кто был порешительней - ушли в маленький бизнес, понаоткрывали кооперативы. Прочие пытались выжить и дождаться зарплаты на госпредприятиях, упёрто отсиживая "с восьми до пяти". Емеля в управдомы подался, мутировал в начальника ЖКО. Кайманчик стал неимоверно важной персоной, кошмаром кооператоров: товарищ пожарный инспектор.

И только Шура, единственный из некогда самой авангардной рок-группы Ка-Горска, всё ждал чего-то. Одиночка, он ненадолго примыкал то к одному коллективу, то к другому. Делать концертную программу из Шуриных композиций никто не решался - сложно, заумно, непривычно...

Во время суетных скитаний по Домам культуры и клубам Шура встретил девушку. Такую девушку, что хотелось приручить весь мир, собрать в ладони и отдать ей. Пусть делает с ним, что хочет.

Шура понял, что влюбился, и испугался. Всё чаще неуловимо напоминали кого-то милые черты. Уж не Музу ли из того дурного сна? Шура в панике убедил себя, что "значит, это не любовь, а только кажется..." и переключился на ухаживания за другой девушкой.

Нина была совсем не похожа на Музу. Хорошенькая, веселая, шустрая. Она слушала Шуру с открытым ртом, а в глазах пылало восхищение.

Очнулся Шура после церемонии бракосочетания. Поцеловал невесту, теперь уже - жену. И напился на свадьбе до зелёных соплей. Наутро Нина, снисходительно улыбаясь, достала из шкафчика бутылку, припасённую на опохмелку. И, пока Шура похмелялся, доходчиво объяснила, что холостая жизнь кончилась, пора бросать старые привычки. Не к лицу женатому человеку…

Оказалось, что женатому человеку не к лицу многое. Например, работать от случая к случаю (заработок должен быть постоянный, пусть небольшой, но стабильный). Напиваться по всякому удобному и неудобному случаю (ну разве что по выходным рюмочку-другую). Углубляться в себя, когда в хозяйстве требуются мужские руки (а они требуются постоянно, потому что для настоящего мужика дома работа всегда найдётся).

Выходило, что Шуре пора перестать заниматься ерундой в виде поисков музыкальной истины. И, уж коли он ничего другого не умеет, найти хороший ресторан, где можно хорошо зарабатывать.

Шура покорно кивал. Да, да, всё правильно. Но в то же время где-то на периферии сознания флюгером крутилась уверенность: не получится.

И не получилось. Он честно пытался. Поначалу даже вошёл в роль хорошего мужа, действительно устроился гитаристом в кабак при гостинице, где останавливались иностранцы. И когда в стране начались трудности - с деньгами, продуктами - у Шуры всегда и хрустики водились, и холодильник был полон жратвы.

Нина оказалась замечательной женой. Ласковой, заботливой. Она создала в доме фантастический уют. Шурина мать, оставляя молодым квартиру - сама уехала жить в деревню, чтобы не мешать молодоженам - переживала, сможет ли Нина содержать жилье в порядке. Но, приехав пару раз в гости, успокоилась: невестка, несмотря на внешнюю легкомысленность, прочно держала в руках и хозяйство, и мужа.

Шура первое время наслаждался новой ролью. Приходил за полночь - играли до последнего посетителя. Нина встречала мужа, целовала в щеку, символически предлагала ужин, хотя и знала - благоверного накормили на работе. Принимала сумки с продуктами, аккуратно пересчитывала деньги, складывала в шкатулку. После душа Шура шёл в спальню, где Нина старательно исполняла свой супружеский долг. Она всё делала старательно, основательно.

Примерно через полгода Шура заметил, что эта основательность его начинает раздражать. И не меньше, чем тёщины дачные грядки по выходным, обязательное участие во всенародном празднике картошки, беготня по городу с новым унитазом в обнимку и с кругом на шее, бесчисленные рокировки туда-сюда банок для засолки...

 

2a.

А тут ещё, как на грех, встретил ту девушку, похожую на Музу. И поговорили-то минут пять в полупустом вечернем автобусе на ничего не значащие темы - как дела, что нового. Но у Шуры в голове вокруг невнятных пока слов моментально закружились, как стриптизёрша у шеста, зачатки музыки. Шура попытался прочитать столбики строк, но они размывались, разъезжались.

На работе попробовал подобрать музыку, уловить волну, но в голове был сплошной отлив. Шура выпадал из нот, несколько раз заехал в такую атональную даль, что клавишник при свидетелях громко выругался в микрофон матом.

В тот вечер Шура напился. И впервые остался ночевать в подсобке.

Утро и вспоминать не хотелось. Нина пилила со знанием дела. Потом ещё и тёща по экстренному вызову нарисовалась, песочили вдвоём. С удвоенным садизмом.

Было и стыдно, и обидно, и мучительно хотелось блевать. Когда Шуру оставили в покое, он провалился с дивана в непроглядное небытие.

Но скоро эту непроглядность прорезал луч прожектора. Шура увидел сцену, шест, у шеста вилась стриптизёрша. Пустота и тишина. Сцена вдруг прыгнула к Шуре. Девица музыкально щёлкнула по шесту - дао-дзень! И тот с тихим шорохом испарился. Стриптизёрша повернулась лицом, и Шура узнал Музу.

- Привет, дурак, - просто сказала она. - А Мастер был уже так близко.

- Какой мастер? - растерялся Шура.

- Твой. Мастер Иллюзий.

- Зачем?

Муза хохотнула:

- Теперь уже, наверное, незачем.

Девица с противным звоном начала растворяться в луче софита. Оказавшись снова в непроглядной темноте, Шура понял, что звонят в дверь. Давно.

Похоже, дома не было ни жены, ни тёщи. Скорее всего, обе слиняли подлечить вечерним магазинным забегом нервы после промывки Шуриных мозгов.

Кое-как поднявшись, держась за стены, Шура прошёл в прихожую, открыл замки. На пороге стоял неопрятный парень с чемоданчиком.

- Мастера вызывали?

Шура икнул. Ещё сон? Или уже сон? Или опять сон? Да где же он - во сне или наяву?

- Иллюзий? - облизав пересохшие губы, обмирая, спросил Шура.

- Ага, сейчас твоему Ихтиандру буду фокусы показывать. Говно укрощать. А-ап! И розами пахнет в сортире…

Парень отодвинул Шуру и прошёл в квартиру, профессионально безошибочно из двух дверей выбрал нужную и скрылся в туалете. Шура закрыл входную дверь, прислонился к стене, глядя в зеркало напротив. Тогда-то Шурино отражение впервые показало своё истинное лицо. Оно пальцами оттопырило уши, надуло щёки, смешно выпятило нижнюю губу и выпучило глаза.

- Во как, - глубокомысленно констатировал Шура и пошёл вслед за сантехником в туалет.

Шура понаблюдал за манипуляциями мастера сантехнического дела и, дождавшись паузы в его работе, положил руку на плечо скрючившегося возле унитаза сантехника.

- Выходи, попьем портвейна.

Сантехник дёрнулся, обернулся, облизнулся. Но интеллигентно выдержал паузу, перед тем как спросить:

- За что пить будем?

Шура подумал:

- За звёзды.

- Звёзд много, - одобрил сантехник, вытирая руки замызганной тряпочкой.

- Нам хватит, - подтвердил Шура. - А сколько их упало, погасло… Помянем.

- Святое дело, - сглотнул слюну сантехник. - Зальём тоску по звёздам из огнетушителя.

Вернувшаяся вечером с полной торбой огурцов Нина обнаружила на кухне преступную троицу: мужа, незнакомого мужика и бутылку портвейна "777" на столе. Ещё четыре "огнетушителя", стоявшие в углу опустошёнными, в счёт грехов мужа тоже были зачтены.

Шура, обнимая сантехника за плечи, кричал зычным басом Маяковского:

- А вы ноктюрн сыграть смогли бы на флейте канализационных труб!

- Легко! - таким же рёвом отвечал ему сантехник.

- Погнали в ля миноре!

- Без базара!

Нина прекратила шабаш грозным движением бровей. Сантехник испарился, смутно бормоча извинения. Шура, подняв руки - сдаюсь, мол - покорно пошёл спать.

На этот раз он спал спокойно. Без сновидений. И ещё пару месяцев прожил нормальной семейной жизнью. Нина простила мужа - ну, выпрягся мужик, со всяким бывает. Главное - волевой рукой направить его в прежнее русло.

Шура по-прежнему лабал в кабаке, кстати, пристроил туда и сантехника, оказавшегося способным барабанщиком. Уже через месяц он лупцевал установку на 9/8 (да с синкопами!) так, что посмотреть на него сбегались музыканты со всего города - что за чудо-самовыродок. Переманить пытались. Бесполезно. Бывший сантехник не хотел играть без крёстного - Шуры. Шура барабанщика-сантехника ценил, но его мучил трудный выбор. Либо надо было создавать свою команду и уходить из кабака. Либо и дергаться не стоило.

А команда никак не подбиралась. Один кандидат, подходящий для Шуриных запросов - клавишник - уехал в Германию. Другой, нахлебавшись кабака, водки и высокооплачиваемой попсы, подался в религию - в колокола звонить. Остальные Шуру не устраивали.

Да и Нина… Она ни за что не позволит мужу оставить хлебное место и уйти в вольные охотники. Это сейчас жена приветствует халтурку в виде свадеб, юбилеев. А жить только с них - быть Шуре распиленным на ровненькие брусочки под нескончаемый циркулярный визг кухонных сил: Что, опять Zаппой?

 

…Как она терялась,

Как она боялась.

Ненавидела простую, но красивую извилистую Алкологику Ума…

 

Мои провалы -

Не количество извилин -

Считала следствием безмерного и странного влияния моих Полётов Наяву

 

Не пыталась ни понять, ни принять, ни простить

Не желала, не хотела, не терпела - ненавидела

Мои Цветные Сны…

 

Этот ритм против шерсти

Для семейной постели…

У него - Боже мой - опять… очередной… Zаппой…

"Zаппой", прототип

 

2b.

Как-то, возвращаясь домой, Шура неожиданно свернул с привычной дороги. Впервые после свадьбы его потянуло в парк. Не на какой-то абстрактный кусочек природы, а на конкретное место. Раньше Шура часто приходил сюда. Словно расковыривал незажившую рану. Потом всё же заставил себя обходить парк стороной. И вскоре совсем перестал бывать там. Стало легче. И вот опять потянуло.

Шура гулял здесь с псом. Говорят, на этом пятачке - в дальнем углу парка - была некогда часовня. При советской власти её снесли. Но можно уничтожить каменное строение. А вот особой атмосферы изжить невозможно.

На том месте, где стояла часовня, всю зиму ровным кругом зеленела трава, пробиваясь из-под снега. Здесь любили бывать бездомные собаки. Впрочем, не только собаки.

Шура помнил кошку - хромую, облезлую, явно больную. Она приходила на поляну каждый день в одно и то же время. Пёс не обращал на неё внимания, словно кошки и не было. А она ложилась в центр пятачка - всегда на одно и то же место - и подолгу лежала. Примерно через неделю Шура не узнал ту кошку - из плешивого несчастного зверька она превратилась в гладкую красавицу. Излечившись, кошка перестала бывать на полянке.

Заметил Шура и ещё одну особенность. Когда заходишь на полянку, в круг вечно зелёной травы, городские шумы остаются снаружи - словно невидимая стена не пропускает их.

Шура отпускал собаку, сам садился на корточки внутри зеленого круга. И слушал свои новые песни. Нет, конечно, они не приходили готовыми. Но почему-то именно здесь рождались лучшие идеи. И здесь же развивались. Будто на поляне, на месте поруганной часовни находились инкубатор, родильный дом, ясли, детский сад творческих мыслей.

Да и вообще, на полянке было так благостно. Хотелось просто сидеть, наблюдая за ленивым перемещением облаков под убаюкивающий плеск ручья. А может, это был ключ, Шура не разбирался, да и не хотел разбираться. Незамерзающая зимой, непересыхающая летом крохотная - в пару сантиметров шириной - речка, бьющая из-под земли, пьяным радиусом пересекающая поляну от центра к краю и уходящая под землю. Шура припадал к губами к фонтанчику в центре поляны и с наслаждением пил волшебно-вкусную воду.

Как-то он привёл сюда Нину, они ещё женаты не были. Нину полянка не впечатлила.

- Вода как вода, - пожала она плечами, но отхлебнуть из фонтанчика наотрез отказалась. - Не боишься пить воду из-под земли? Там, небось, заразы кишмя кишат… Лямблии и прочие бактерии грязи…

Шура не боялся. Более того, он был уверен, что вода здесь непростая. Настолько уверен, что притащил той страшной ночью к источнику умирающего пса. Как донёс сорокакилограммовую собаку, Шура позже и сам не мог понять. Но принёс, положил в центр зелёного под снегом круга, вливал шприцом в глотку воду.

Но, видимо, слаба была вода против яда, что соседка рассыпала по двору. Однако на поляне пёс успокоился, перестал кричать и плакать от боли. Лежал, тихий, пытался помахивать обрубком хвоста. Шура беззвучно плакал, уткнувшись в собачью морду. Пёс слизнул в последний раз со щеки божества слезу, бессильно попытался улыбнуться и затих навсегда.

С тех пор Шура каждый день приходил на поляну. Но прежнего умиротворения не было. Он заново переживал смерть пса. Снова и снова перебирал в уме - а всё ли он сделал, чтобы спасти друга. И приходил постоянно к одному и тому же выводу: он не оправдал себя в роли божества. Оказался не всесилен.

Тогда Шура поклялся себе - больше никогда не возьмёт собаку, потому что "трудно быть Богом": ответственность огромная, а возможностей творить чудеса маловато. Бедный Господь! Каково же ему там, на небесах?

Довёл себя тогда Шура самокопанием чуть ли не до ручки. Вспоминал, что мало времени уделял собаке. Правда, даже в запоях, где бы ни просыпался, рано утром упрямо полз домой - выгуливать Пса. Вот разговаривал с барбосом часто. Может, потому Пёска и получился таким душевным? Тогда за что такая страшная смерть?

 

Был простым ответ на простой вопрос:

У меня был Пёс?

Пёс.

 

Вот ещё ответ на простой вопрос:

У меня был Пёс?

У меня.

 

Больно дать ответ на простой вопрос:

У меня был Пёс?

Был...

(Из неспетых песен)

 

2c.

И как-то на поляну к нему пришёл Пёс. Он был не такой, как при жизни. Другой, будто искусственный, ртутно-серебряный пёс-киборг. Но глаза - глаза те же, влюблённые, преданные.

- Отпусти меня, - сказал Пёс. - Ты держишь меня за поводок своей любви. Я не могу уйти на другой слой. Давай попрощаемся и завершим этот цикл.

Шуре стало стыдно. Эгоист, проклятый эгоист. Ковыряется в своей тоске, жалеет себя. А Пёс всё это время мается.

- Прощай, Пёс, светлая тебе память. Я не забуду тебя. Но отпускаю. Иди с миром.

Пёс потянулся. Искры любви мерцали во тьме глаз серебром улыбки, музыкой чистых мыслей.

- Прощай на время и не надо искать виновных в моей смерти, какой бы нелепой, несправедливой и жестокой она тебе ни казалось. Всему есть свой высший смысл, время и предназначение. Мы есть Бог. Бог есть Любовь. Я люблю тебя. Будь счастлив. Мы ещё встретимся. Я буду ждать тебя, "сидя на красивом холме". В своё время ты сам поймёшь, где это Место.

И исчез.

 

2d.

Больше Шура не был на поляне. А потом появилась девушка с лицом Музы. Потом - Нина. Свадьба. И вот Шуру снова потянуло сюда.

Пройдя по аллее, свернул в кусты. Прошёл знакомой тайной тропинкой к поляне. Остановился у края зелёного круга, не решаясь переступить. И вдруг заметил нечто странное в центре. Шагнул вперёд, к источнику.

Ключ так же бил из-под земли. Так же весело журчала вода. Хотя, нет, не так же. Громче, отчётливей. Потому что падала не на землю, а на камешки. Какой-то чудак выложил вокруг источника что-то вроде крепости из мелких камушков. Шура присел у источника.

Нет, это не крепость. Это развалины. Причём, чётко продуманные развалины. Источник теперь окружала ровная ямка, заботливо утрамбованная - озеро диаметром с чайное блюдце. А вокруг величественно высились мини-руины.

Шура лёг на живот, сцепил пальцы в замок, положил на них подбородок. И замер, наблюдая игру воды. Заворожённый, он стал различать в плеске ручья - музыку. Расцепил пальцы, взял камушек, бросил в озерцо. Бульк! И - круги по воде. Бульк! Круги. Бульк!

- Надоест, соберёшь и сложишь обратно.

Шура подпрыгнул от неожиданности - тихий голос над самым ухом прозвучал рёвом бешеного слона.

- Фух, напугал, - выдохнул Шура, оглядывая бледного худющего парня, невесть откуда взявшегося. - А что собрать-то?

- Камушки.

Шура выпучил глаза.

- Зачем? Я и не помню, как они лежали.

- Это неважно. Положишь, как получится.

- А зачем складывать-то?

- В другой раз куда кидать будешь? - резонно ответил вопросом на вопрос парень.

Шура посмотрел в озерцо. Действительно, много камешков там и не поместится.

- Почему ты думаешь, что я ещё буду кидать?

- А не будешь? - почему-то расстроился парень.

Шура озадачился.

- Погоди, а тебе-то что?

- Это я построил.

- Что построил?

- Проекцию третьей точки Стоун-Хэнджа в твоём времени. Одна есть, вторую скоро найдут. Третья тоже дождётся своего часа.

Шура оторопело оглядел каменные развалины.

- Вот это?

- Да.

- Зачем?

- Чтобы ты пришёл.

- Я?!

- Ну, не ты, кто-нибудь ещё.

Шура ничего не понимал. Он не раз встречал сумасшедших. В том числе и глядя порой в зеркало. Но это было что-то из ряда вон.

- А зачем? - тупо спросил он.

- Музыку стихов в тебя заложить.

- Каких стихов?

- Которые меня здесь держат.

- А ты кто?

- Слушай, если мы сейчас начнём выяснять кто да что, мне времени не хватит. Мне слишком мало места уделено в этой книге. Я могу всего один раз появиться в твоей жизни, только на этой странице, исполнить свою роль и сразу исчезнуть навсегда.

Шура потерял дар речи. Не было страха, удивления, вообще все чувства куда-то смылись, оставив хозяина один на один с непонятным явлением.

- Но имя-то у тебя есть? - наконец разродился Шура вопросом.

- Что тебе моё имя? Важно не это. Слушай и, по возможности, запоминай. Время заканчивается...

 

Я помню Ветер,

Принёсший мне силы Семи Морей,

В холмах играл он

Нежно с травами.

Поверь мне, я был здесь...

И здесь я строил Стоун-Хэндж...

 

Я помню Ветер,

Давший мне мудрость Семи Камней.

В холмах, как Пса, ласкал он травы.

Я жил здесь.

Я тыщу лет назад построил Стоун-Хэндж...

"Семь Камней", реИнкарнации

 

Слова сливались с журчанием воды, падали в омут Шуриного сознания и оседали там брошенными камушками. Шура не вполне вникал в смысл - просто принимал информацию. Текст казался непривычно неправильным - ни одной рифмы. Песню из такого не сваяешь. А, значит, Шуре и не интересно...

- И что мне с этим делать? - спросил Шура.

Но ответа не получил. Потому что страница почти закончилась, и парень исчез. Помня недавние фокусы с отражением в зеркале, с Музой во сне, Шура усомнился: был ли парень? Если нет, то пора обращаться к психиатру. А смысл? Заколют дрянью, станешь полным идиотом. Нет уж, лучше так - серединка на половинку.

Шура вынул набросанные в озерко камушки, подумал, как их сложить, в итоге насыпал отдельной кучкой. Текст крутился в голове. Так уже бывало: раз, и песня появляется из ниоткуда. Наверное, воображение решило развлечься, подкинув песню через привидение-посредника. Но это разве песня? Чёрте что. Ладно, пусть болтается. Может, когда-нибудь пригодится. И Шура опрометчиво позволил тексту остаться в сознании.

 

2e.

Замкнулся кухней мой мирок -

Три метра на три, сверху потолок

Вот такой итог

На похмельный час

Невеселого дня рождения...

"Семь Камней", реИнкарнации

 

Шура уже неделю отмечал свой второй День Рождения. То есть, не дату рождения, а день, когда открыл для себя настоящую Музыку.

Началом этого знакомства послужил гнусный эпизод из Шуриной хулиганской молодости. Гнусь Шуриного поведения привела к Музыке. Музыка увела Шуру от других, возможных в его дальнейшей жизни гнусностей. Но вот к чему привела?

Он подводил печальный итог, напиваясь в кабаке после работы. Ему было плевать, что скажет Нина. Шура предал Музыку. Пока был жив институтский "Таркус", пусть это были жалкие потуги, перепев чужого, но всё же это была тропинка на пути к настоящей Музыке! Что - пора становиться взрослым? Или старым?

 

Помню время Настоящих Дней,

Сияние Силы...

Я есть здесь.

Я строю этот Мир...

"Семь Камней", реИнкарнации

 

Покоя не было от странного текста! Шура маялся уже несколько месяцев. Он бредил этими словами. Строки появлялись то в зеркале, то на стенах - то чёрные, то золотые. А то и горящие мутным пламенем. А уж в голове-то Шура постоянно ощущал присутствие нерифмованных стихов.

Он пытался их приручить, сковать музыкой, чтобы стали послушными, выскакивали лишь по зову хозяина. Не получалось. То ли… чертовщина, конечно, но сколько необъяснимого в жизни - песня была лишь одним звеном из цепи, которую Шура ещё не видел целиком. И, похоже, не первым звеном. Потому и не давалась. Но где оно, то первое звено, с которого надо начинать? В начале звёзд? В Начале...

Шура искал звено постоянно. Разбирал по косточкам каждый Сон, пытался разглядеть знаки в любой мелочи, самой незначительной. Но как узнать его - знак?

На работе начались неприятности. Задумавшись, Шура частенько замирал на сцене, забывая - где он. Глядел невидящими глазами в зал. Водочные графинчики на столиках сияли дивными звёздами, сигаретный дым свивался в спирали галактик, пьяные голоса посетителей сливались в шум океана, в космический фон первородного Хаоса...

Его ругали, штрафовали, грозили уволить. Но Шура ничего не мог со своей головой поделать. В конце концов, из кабака он вылетел. Что устроила Нина! Да что Нина, её мама снова подключилась. Нинины подруги - и те вели с Шурой задушевные разговоры уже в другом ключе: старались не соблазнить тайно, а образумить чужого мужика.

Шура плохо помнил то время. Остались опилки Нининой лесопилки. Огрызки моралей её матушки. Регулярные срывы в запои. Какие-то отголоски советов доброжелателей. По мере необходимости, уступая требованиям жены, он лабал на свадьбах, на концертах в честь чего-то там. Нерегулярно, но зарабатывал что-то для дома, для семьи.

Сам себя в эти годы он воспринимал, как движущего в двух Мирах одновременно и параллельно. Восприятие себя расщепилось на два слоя существования.

В одном была бытовуха, необходимые телодвижения охотника за крохами семейного бюджета, вечные финансовые проблемы, ненужные разговоры и много ещё чего, что Шура делал как в кино, в Чужом Сне.

В другом Мире он терзал гитару и голову. Беспрестанно слушал ранние альбомы "Yes", "Genesis", "King Crimson", выискивая подсказку. Бродил по городу, часами пропадал на зелёной поляне, бросая камушки в озерцо, наблюдая круги на воде. Когда бросал слишком сильно, вода брызгала ему в лицо.

 

Кинь камушек в реку

С крутого бережка,

Шепни заветное Слово,

Придёт к тебе Вода...

"Память Воды", реИнкарнации

 

На поляне иногда приходили без спроса неожиданные интересные мысли. Шура не запоминал их, просто слова вырывались, словно кролики через дырку в клетке. Потом прореха затягивалась, но несколько пленников успевали выскочить. "Я есть здесь, мне снятся Сны и до сих пор... И здесь я строю Стоун-Хэндж...", - складывая камушки обратно в холмики, бормотал Шура. Он варьировал, создавая причудливые развалины, каждый раз другие.

Порой Шура спохватывался и представлял, как выглядит со стороны. Взрослый дяденька, играющий в камешки возле лужи. Он воровато оглядывался и поспешно уходил.

Дома он снова и снова тасовал текст от странного парня, перемежая его четверостишиями, пришедшими на поляне. Получалась бессмыслица. Тогда-то Шура и начал призывать Мастера. Неосознанно. Просто как-то поймал себя на том, что, перебирая струны, уже не в первый раз бездумно повторяет:

 

До сих пор ты

Не пришёл ко мне,

Мой Мастер Иллюзий…

Почему Ты

Не придёшь ко мне,

Мой Мастер Иллюзий…

  "Мастер Иллюзий", реИнкарнации

 

В реальности другого, параллельного Мира Шура снова, как в детстве, начал летать во Снах. Сны ему стали сниться цветные. Ещё его начала тревожить кельтская музыка, неясные, но тысячу лет знакомые слова "taliesyn" и "Кад Годдо". Но чаще всего грезились стелющиеся на ветру длинные травы на древних холмах. Шура это место очень чётко помнил и почему-то был уверен, что оно точно есть и находится где-то в районе нынешней Шотландии.

Примерно в те же годы жития во Вселенной имени Коммунального Быта Шура научился всерьёз и подолгу болеть с похмелья со всеми вытекающими из этого новоприобретённого качества неприятными последствиями - затяжными запоями, страхом смерти, вызовами "скорой", капельницами, отвратительным стыдом, раскаяниями, обещаниями, подспудно спровоцированными рецидивами.

 

2f.

Надо сказать честно: Нина упёрто боролась за семью. То ли надеялась пробудить к жизни прежнего Шуру: надёжного добытчика, примерного семьянина, не понимая, что ни тем, ни другим он никогда не был. Играл роль, причём - неплохо играл. Только вот хватило ненадолго.

Виноват был только он, Шура. И лишь это чувство вины удерживало его от окончательного разрыва с женой. Вроде бы и семьей сложно было назвать их с Ниной сосуществование. Но как уйти? Нет, Нина должна сделать первый шаг. И Нина сделала. Только не тот, что ожидал Шура.

Нина родила ребёнка. В ночь, когда стал отцом, Шура, как обычно со страха, напился. Он собаку-то не смог оградить от зла человеческого, а уж дочку…

Однако при первой же встрече с дочерью эти страхи задавились безразмерной любовью, выскочившей откуда-то из глубины души. Крохотная ладошка сжала Шуирн мизинец. Мутные глазенки невидяще посмотрели в лицо.

И Шура сдался: "должен" и "обязан" вышли на передний план, загнав в дальний угол уволенного по бытовым обстоятельствам Мастера Иллюзий и его, так и не родившихся, детёнышей.

Шура вернулся на работу. В свободное время с радостью возился с дочкой. Покупал подарки, которые дарить ей было ещё рано, разные вкусности, которые маленьким детям нельзя есть. В общем, делал глупости, свойственные любящим отцам.

Но во сне продолжал тонуть в строках, увенчанных барашками музыки. И где он настоящий - во снах или в реальности - Шура и сам не мог определить.

Двойная жизнь тяготила его. Стала казаться тесной квартира. Шура начал целые дни проводить с Дашкой на зелёной поляне. Поил дочку ключевой водой, помогал бросать камушки. Своё первое слово дочка сказала ему: "Молодец". Правда, оно звучало как "моодей" - по-моцартовски. Кто молодец, Шура так и не понял. Но радости не было предела. Наблюдая за Дашкой - первые шаги, первые слова, первые размышления, первые проявления характера - Шура узнавал себя. Не во всём, конечно, но от отца Даша взяла немало. Трудно объяснить, но, глядя на дочь, Шура вспоминал картинки из своего детства. Видел годовалого карапуза, двухлетнего сорванца - как со стороны. И точно знал - это он сам и есть.

Ради общения с Дашкой Шура готов был отказаться от встречи с Мастером Иллюзий. Тем более, неизвестно, что принесёт та встреча и состоится ли она вообще. В конце концов, все упоминания о нём - не более чем плод Шуриного воображения.

Но Нина считала, что муж портит девочку, балует излишним вниманием. Да и не те у мужа жизненные ценности, чтобы доверить ему воспитание дочери. И отдала Дашку в садик.

Вот тогда Шуре стало совсем туго. Целыми днями он был предоставлен сам себе. Иначе говоря, снова был отдан на растерзание Мастеру, который никак не хотел приходить.

Шура хватался за мелкие домашние дела, чтобы дать хоть какой-то выход энергии. То начинал мыть посуду - чтобы до блеска, как новая. И бросал на половине. Однажды по собственной инициативе захотел обновить обои, даже купил несколько рулонов, отстояв длинную очередь. Уже и сварил клейстер, но тут же потерял к поклейке интерес. Принялся двигать мебель, перебирать и расставлять по тематическому порядку книги, пластинки, плёнки с записями.

Шуре хотелось бегать по потолку, он с удовольствием разобрал бы по кирпичикам какой-нибудь дом, уже хотел устроиться на стройку. Но передумал, представив картину: Шурик на стройке - 2.

Ни одно дело Шура не довёл до конца. Всё казалось мелко, никчемно. Но куда-то надо было себя деть, выпустить пары. Шура злился. Его начало раздражать всё: разговоры Нины по телефону, визг тормозов с улицы, шум телевизора, капающий кран, визиты бывших друзей и просто приятелей, и своих, и, тем более, Нининых.

Уже потом Шура понял, что стал невыносимым. Может, не дай он выхода своим эмоциям… Нет, тогда бы он просто сошёл с ума.

Работа стала истинным мучением. Шура держался, сколько мог. Даже старался не пить, чтобы Дашка не видела отца в жалком состоянии. Ведь он только тогда и мог забыться, когда дочь возвращалась из садика.

Детский сад не пошёл Дашке на пользу. Она начала заикаться. У Нины с Шурой началась настоящая война. Жена считала, что искоренением речевого недостатка надо заняться по полной программе. Шура же настаивал на естественном течении процесса. Он был уверен, что Дашкино заикание - либо притворство, либо защитная реакция на что-то. Много разговаривал с дочерью, пытаясь выяснить причину. Но потерпел поражение и сдался.

Нина потащила девочку по врачам, знахаркам, бабкам. Мало того, она отвела Дашку к астрологу. Смех, как можно доверять доморощенным звездочётам, или как их там ещё назвать? Безусловно, Дашка - девчонка умненькая, с характером. Но выслушивать за свои же деньги, что она потенциальный монстр, опасный для человечества, что Дашино заикание есть установленный кем-то свыше барьер защиты мира, чтобы девочка не выбилась в лидеры для толпы - это уже слишком.

Старания Нины тоже пошли прахом. Дашка продолжала заикаться. Шура привык и перестал замечать речевые запинки дочери.

С женой Шура давно разговаривал лишь по необходимости. Основная тема с его стороны - дочь. Деньги - со стороны Нины. Уступая требованиям жены, Шура иногда выезжал с сольными концертами, которые ухитрялся организовывать пронырливый администратор Доктор Шлямбур, или в составе вокально-инструментального рок-ансамбля "Звездопад" (в простонародье - "Звездопадаль") от областной филармонии. Но денег у людей становилось всё меньше, жизненных проблем - больше, соответственно, сборы - жиже. Вернувшись из одной такой поездки - последней, зарёкся Шура, - он узнал, что Нина отдала Дашку в круглосуточный садик. Разразился скандал, которого Шура совсем не хотел, но иначе с Ниной уже не получалось разговаривать.

Переспорить жену не удалось. У Нины было два аргумента: она не справляется одна с работой, домом и дочерью, которая, избалованная вниманием отца, совсем отбилась от рук. И, потом, девочке скоро в школу, а в круглосуточном - самая хорошая дошкольная подготовка.

Сказать жене - брось работу, Шура не мог. На его случайные заработки семью не прокормить. Всё чаще он чувствовал себя самцом. Получалось, что, отговариваясь, мол, я натура творческая, он сидел на шее у жены, болтая ножками. И ожидание Мастера - не оправдание. Значит, надо было либо переступить через себя и плюнуть на идейные искания, либо честно всё бросить, освободить Нину от нахлебника и самому продираться через тернии быта к космосу музыки.

Уехать от Нины было легче всего. Шура слышал краем уха, что у неё на стороне какие-то романы, но уязвлённым себя не чувствовал: всё равно уже чужие люди. Но вот от Дашки…

Шура всё отдалял срок отъезда, сам не зная - чего ждёт. Каких-то составляющих, знаков, что ли, поворотных. И дождался...

 

2g.

Как-то ночью, сидя у батареи с гитарой, он наконец-то нащупал тонкость мелодии падения камушков в воду. Ощутил музыку Воды, когда глубинные волны, поднимаемые камушками, выталкивают со дна отголоски памяти времён. Понял, зачем в Мире существует Память Воды, вспомнил не им придуманный древний ритуал инициализации контакта с Водой. Вот вам и "аш-два-о"!

Вдруг стало легко. Пальцы, отпущенные на свободу, побежали по струнам, без труда поспевая за подсознанием. Шура не мог отделаться от мысли, что кто-то руководит его пальцами, стоя за спиной. Скосил глаза пару раз, поелозил по стене спиной, проверяя - нет ли там кого на самом деле.

Утонул в аргументах Воды последний аккорд. Рука замерла, зависнув над струнами. Шура долго прислушивался к тишине, странным образом вдруг переродившейся новым смыслом. Да, это оно - тот самый костяк, вокруг которого нарастёт музыка. Шура торопливо законсервировал новорожденную музыку в нотную партитуру на бумаге и, опустошённый, привалился к батарее. Вот и сдвинулся с мёртвой точки.

Шура не уснул - провалился в сон. Слишком долго тужилось сознание, как тот рассвет в окошко. Хвала Мастеру, просралось. Спалось спокойно, без сновидений. Лишь под утро приснился дождь. Шура приоткрыл глаза: дождь и Нина. А ведь она столько терпела. Может, теперь, когда дело пошло, всё наладится? Ведь, чёрт возьми, миром правит любовь!

- Нина, у меня получилось, - пробормотал Шура, борясь с остатками сна.

- Дурак, - разбудил Шуру окончательно ехидный внутренний голос. - Любовь правит, пока жива. Всё сразу хорошо не бывает.

Дождём оказались мелкие кусочки партитуры, брошенные Ниной в сонного мужа. Что-то она кричала, Шура не слышал. Он тупо смотрел на падающие, словно в замедленном кадре, клочья его первой Настоящей Музыки, и силился припомнить хоть один аккорд, хоть одну ноту. Но истеричные вопли Нины поглощали те крохи, что запечатлела память. Мелодия таяла, удержать её было невозможно. Всё кончено. Конец абзаца.

Шура разом выкинул из головы все тексты, вычистил до самого маленького отрывка. Не пришло ещё их время. Шура даже Нине об этом сказал зачем-то. Ведь знал, что ей до фени. А если тебя не понимают, стоит ли надрываться?

 

2h.

Шура и не стал надрываться. Он исправно халтурил, приносил деньги, среди недели - на выходных нельзя, Дашка была дома - напивался. С Ниной практически не общались, чем она, похоже, была даже довольна. Деньги сдал - деньги принял, и всё общение.

Однажды на День Медика Шуру пригласили отыграть на пикнике аптечников. Причём, он оказался в незнакомой команде - ребята все были приезжие, в основном, из Новосибирска. Как собралась такая солянка - уму непостижимо. Целый день катались на вызывающе рыжем теплоходе "Отец Фёдор". Аптечники быстро напились, поэтому музыканты играли не для них, скорее, для себя.

На удивление, сыгрались легко. Шура как-то сразу законтачил с новосибирским бас-гитаристом. Тот представился Геной, который "на самом деле Володя, но друзья зовут Геной". К вечеру они с Шурой почти сдружились. И Гена, который "Володя", пригласил Шуру к себе в гости.

В Сибирь Шура ехать не собирался. Но адресок записал, сказал "спасибо" и пообещал - как только, так сразу.

И как-то всё так сразу сошлось в одной точке. Нина объявила, что отдаёт Дашу в школу - в шесть-то лет! И предложила развестись. Она-де больше так не может…

Шура был согласен с женой. И в глубине души благодарил Нину за первый шаг. Он, наверное, никогда бы не решился. Шура долго объяснял дочке, почему они не будут теперь жить вместе. Но Дашка ошарашила отца:

- Ой, папа, ну всё понятно. У нас в садике все половинками. Ну, с мамами живут. Ты же меня всё равно не бросишь?

Он пообещал, что ни за что не бросит, и начал обдумывать дальнейшую жизнь. Квартира, само собой, останется Нине с дочкой. И тут позвонил Гена. Сообщил, что переехал в Москву, дал новые координаты и снова пригласил в гости.

Вот так и определилось само собой дальнейшее Шурино житьё. Приехав в Москву с дорожной сумкой на одном плече и с зачехлённой гитарой на другом, Шура подселился к Гене на съёмную квартиру. И ожил.

Гена оказался уникальным человеком.

Как-то вернувшись домой, - Шура ездил на пару дней в какой-то подмосковный городок на халтурку - заглянул в ванную, а там кайфует под душем некто синий от наколок. Оказалось, уголовник - только с зоны откинулся.

- А почему он здесь?

- А ему идти было некуда, я его на вокзале встретил, ну и пригласил.

- Ты его знаешь?

- Нет.

- ??? - у Шуры кончились слова

- А где же ему пока жить? - резонно объяснил свой странный поступок Гена.

Шура со страхом ожидал, что как-нибудь, придя домой, обнаружит девственно пустую квартиру. Но вор исчезал только сам. Иногда на несколько дней. По его возвращении Шура находил деньги на кухонном столе, и немаленькие. А однажды мужик и вовсе пропал, оставив на память потрёпанный чемодан, который Гена никак не соглашался выкинуть - мол, вдруг вернётся.

Гена частенько выкидывал штучки, на первый взгляд, непостижимые. Но со второго прикида становилось ясно, что так и должен поступать нормальный человек. Например, пригласить домой на обед стаю голодных студентов - незнакомых, встреченных случайно на улице... Уговорить зайти в гости, помыться, бомжа... Мотаться целый день по Москве в поисках чьих-то родственников, потому что девочка, приехавшая в столицу из далёкой провинции, записала неточный адрес...

Гена же помог Шуре фиктивно жениться на оборотливой дамочке с ребёнком, прописаться. Штамп в паспорте помог фиктивной жене получить трёхкомнатную квартиру вместо однокомнатной. Дамочка разменяла квартиру на две двухкомнатные, потом одну из них на две однокомнатные… Шура не вникал во все манипуляции с жилплощадью, но в итоге фиктивная жена с ним развелась и честно отдала Шуре однокомнатную квартиру. Правда, Шура немного даме ещё и доплатил, оставшись в последних драных джинсах, но об этом история стыдливо умалчивает.

Сразу жить стало легче и веселее. Хоть в одной комнате на двоих, зато в своей, за неё платить не надо нереальные, ничем не оправданные суммы. Работать с Геной было приятно. Они вместе мотались по кабакам.

Однажды Гена приволок домой компьютер. С Геной пришёл лохматый спец, который долго возился, щёлкал по клавишам, дотошно настраивая систему, потом - устанавливал программы, что-то объясняя Гене. Тот же мужик показал им такие чудеса, что Шура обалдел. Оказалось, при помощи компьютера можно не только записывать музыку, но и обрабатывать звук любой невообразимой сложности! Дома! Шура засел на несколько месяцев изучать музыкальные программы. Поначалу раз ххх-надцать он гробил систему, лохматый приходил, ставил всё заново, ругался, но охотно объяснял Шуре ошибки.

С компьютером становилось работать всё проще. Ненадолго появилась видимость независимости - от необходимости подбора команды, покупки дорогих инструментов, студийной аппаратуры. Старые песни обретали новую жизнь. Однако скоро Шура сообразил, что бегает по тому же кругу, что и в Ка-Горске. В принципе, многие музыканты так и живут всю жизнь. Но Шура вдруг опять затосковал по Мастеру. Вновь засверкали в голове искры умершей, едва успев родиться, мелодии.

Снова начались те же проблемы, что и в Ка-Горске. Немотивированные приступы тоски и ярости. Взрывы неизрасходованной внутренней энергии. Сеансы беспощадного самопоедания. Как ни убегай, от себя далеко не убежишь. Гена пытался удержать Шуру на плаву. Даже уезжая в Питер, позвал с собой - Гену пригласили работать в команде с экс-гитарным террористом из "Террариума".

- Слушай, там классная команда собирается…

Но Шура отказался. Он вновь столкнулся нос к носу с теми же сомнениями и исканиями, проблесками настоящего и разочарованиями.

Уехал Гена, оставив щедрое наследство в виде компьютера, рабочих точек и знакомых лабухов, время от времени подбрасывающих работёнку.

Так и жил Шура год за годом. Вечерами отбывал трудовую повинность по кабакам, ночами сочинял своё, днём с отвращением вычищал из памяти компьютера и из головы свои ночные опусы.

И каждый год уносил с собой осколок надежды, веры в себя и силы. С каждым годом отваливающиеся обломки становились всё больше. А от надежды оставалось всё меньше. Слишком высокую планку в творчестве определил для себя Шура. И всё чаще стучала в темечко разрушительной провокацией подлая мыслишка: а может быть, дело просто в элементарной бездарности?

 

3.

 Мораль простая, коль винегрет в мозгах,

То ходи всю жизнь в нештопанных носках...

"Убить Билла", реИнкарнации

 

...Так и просидел Шура эту ночь на кухне, на полу, в углу за холодильником, с молчаливой гитарой в обнимку... Наблюдателем своего прошлого... На берегу мутного бурного потока воспоминаний, хлынувших на волю после долгого заточения под замком в подвалах подсознания.

 

…Те Тени, как Сны обступали его

Шептали - Останешься в Царстве снегов

Лишь полночь закружит, Мрак звёзды зажжёт,

Увидишь, как Замок волшебный встает

Иллюзией башен в Небо…

"Чужие Сны", прототип

 

Нам предъявили счет: