Автора!!!: Мастер: Аппендикс: Общак:

часть 1 - Четыре... глава 6: Евангелие от Даниила: от Г.Б. до Б.Г. один шаг


Последний...

 

Вот архангел - Даниил,

Нелюдим и не любим...

А в мозгу пиявкой жирной

Трепыхается вопрос простой один:

Так какого цвета Бог?

"Наблюдатель: Эмпатия", реИнкарнации

 

1.

Зовите меня Даниил.

Не ради тщеславия, но во пользу будущих поколений, начну свой труд с краткой истории жизни автора сих записок. Ибо она поучительна и послужит прологом к основным повествованиям.

Каково скромному монаху осознавать то счастье, что выпало на его долю? Я и не пытался осознать, чтобы не сойти с ума. Принял, как данность. Моё появление в этой жизни в новом качестве явилось тем чудом, о котором грезят все истинно верующие смертные. Для меня чудо свершилось. Оставалось подтвердить, что я его достоин.

Мне предстояла работа во благо истинной веры и славы Господа.

Отправившись по высочайшему пожеланию самого Б.Г. в захолустный азиопский городок Ка-Горск и ожидая там возможных дальнейших указаний, я был готов ко всему. Потому что знал - во имя чего участвую во всех интригах, вторгаюсь в человеческое сознание, копаюсь в людских душах. Хотя возродиться, чтобы "жить" в обществе людей, не совсем приятно, если не сказать большего, я должен пройти и через это. Чтобы искупить, очиститься и послужить правому делу.

Как всё-таки странно устроен мир. Я всю свою недолгую жизнь положил на то, чтобы оказаться в Царствии Небесном, в чертогах Всевышнего. Но и после смерти мне суждено продолжить оставаться на грешной земле. Правда, не навсегда, слава Ему. Сейчас уже я знаю, что при жизни вовсе не Господь руководил моими поступками.

Однако привычки держат сильнее всякого страха, особенно привычки многолетние, посеянные ещё в детском сознании и взращённые в зрелом возрасте под наблюдением старших и мудрых собратьев.

 

2.

Мы с сестрой остались без родителей - они погибли во время пожара на заводе - когда мне было четырнадцать, а сестре - восемь лет. Времена для страны были трудные, повсюду бесчинствовали враги народа, всем было несладко. Господь не разлучил нас с сестрой. Мы не попали в детдом, а остались на попечении бабки Веры. Она жила в пригороде, в своём доме. Квартиру родителей взяло назад государство, родительские вещи пришлось продавать на городской барахолке за бесценок. Я с грехом пополам закончил семь классов обязательного начального образования, и бросил школу. Бабка Вера только приветствовала моё решение.

- Господь дал жизнь, даст и образование, и работу, - твердила она ежедневно и ежечасно.

Бабка два раза в день водила меня на службу в храм. Заутреня и вечерня стали обычным и привычным делом. Я ходил с ней в церковь, сначала как на постылую работу, потом стал ждать встреч с Богом с огромным нетерпением. Меня приметил батюшка. Начал приглашать к себе на душеспасительные беседы.

Моя душа была открыта миру - слишком изголодалась по ласковому слову, по благому делу. Речи батюшки впитывались мной, как целительная утренняя роса, разум очищался от скверны знаний, несущих неугодное Богу сомнение, смущающее душу, и наполнялся истинной верой.

 

3.

Через год умерла бабка Вера. На мои плечи целиком и полностью упала забота о сестре.

Я с радостью принял это испытание. Пособие нам выдавали крошечное, но я выкручивался, много работал. Сильно выручал оставшийся от бабки огород. Сестричка моя, слава Богу, всегда была сыта, одета, обута, училась старательно. В общем, в пятнадцать лет я стал, скорее, отцом, чем братом.

Но в то же время не забывал и про храм Божий. Как и прежде усердно выстаивал и заутреню, и вечерню. Не пропускал и нечастые всенощные. Я страшно устал физически, похудел и осунулся, но духом оставался твёрд: по-прежнему все тяготы принимал, как должное.

Батюшка заметил моё истощение и вызвал на беседу. Тогда-то впервые и зашла речь о посвящении жизни служению святым силам.

- Сейчас ты отрок, - благовещал батюшка. - На тебе лежит большая ответственность - вырастить сестру. Это благое дело, ты должен отдаваться ему со всем пылом юной души. Но года пролетят незаметно. Сестра твоя вырастет, найдёт себе хорошего мужа, которого ты одобришь. И что тогда? Куда приклонишь голову, на что пойдут молодые силы, куда устремится душа?

Ответ пришёл как-то сам собой. Ни на минуту не задумываясь, я страстно выпалил:

- Давно решил, батюшка: хочу посвятить себя Господу нашему, великому и всемогущему.

Священник долго и пристально смотрел мне в глаза. Я не отвёл взгляда, показывая чистоту и неотвратимость моих намерений.

- Это серьёзный шаг, сын мой, - изрек, наконец, батюшка. - У тебя ещё есть время подумать.

У меня в запасе оставалось девять лет. За это время и мысли не закралось изменить своим планам. Я по-прежнему ухаживал за домом и воспитывал сестрёнку, не привлекая её к церкви, считая, что выбор она должна сделать сама. В душе надеясь, что девочка последует по моим стопам, изредка брал её на службу. Но сестра не понимала благости храма, священного слога молитвы то ли по младости лет, то ли по сущности земного предназначения.

И я оставил попытки приобщить сестру к святому духу, но сам по ночам читал обе Книги, которые дал мне батюшка, осмысливал прочитанное, непонятное спрашивал у святого отца.

Становясь всё серьёзнее, спокойнее, рассудительнее, я без осуждения и снисхождения наблюдал за взрослением ровесников, не питая ни малейшего желания присоединиться к ним.

Батюшка оказался прав: девять лет пролетели быстро. Сестра достигла совершеннолетия, и я начал готовиться к величайшему шагу в своей жизни.

Мне казалось, что за отпущенный срок я должен был привыкнуть к мысли о постриге, но от предчувствия скорого исполнения мечты меня потряхивало, как в ознобе. Батюшка остужал мой пыл, внушая, что решение должно приниматься не лихорадочно, сгоряча, а с подобающей благостью.

- Сначала сестру замуж выдай, а за это время обрети соответствующий настрой, чтобы без суеты и мирских замашек.

Я участил посты, сам просил батюшку накладывать епитимьи, чтобы укротить тело и укрепить дух. Отпустил бороду, отрастил власы. Стал говорить ещё тише, чем раньше, ещё благостней и приветливей.

Наконец настал знаменательный день. Я подписался свидетелем со стороны невесты в Загсе, благословил сестру на счастливую семейную жизнь, поздравил жениха и попрощался с ними, отказавшись от светского обеда - обязательная мирская коллективная пьянка, обжорство, гармошка и непременная драка подвыпивших гостей мне были неприятны. Зато за судьбу сестры теперь я был спокоен. Она дала согласие на замужество серьёзному, хозяйственному мужчине, выпивающему только по праздникам и в выходные. У него было крепкое хозяйство и приличный заработок. Даже если супруг время от времени и станет вразумлять жену кулаками, то для её же блага. Ибо сказано в священном писании истинно "да убоится жена мужа своего".

У ворот церкви я почувствовал неведомое доселе состояние невесомости, словно, ангелы приподняли меня над землей и внесли в храм. Внутри тихо и торжественно звучал орган, певчий высоким голосом будто извещал Господа о моём окончательном вступлении под крыло святой власти.

 

4.

В монастырь я пришёл, добровольно отрекшись от суетного мира. Я исполнил свой долг, и больше меня ничего не держало по ту сторону жизни. Сестра отговаривала - ей не дано было понять истину: Бог помог мне, значит, я ему нужен. Всевышний лично дал мне силы преодолеть все земные беды и направил на путь истинный. Теперь я знаю это наверняка.

К моему величайшему сожалению, в святой обители мне определили год послушничества. Но я смирился и вскоре начал находить особую прелесть в своём положении. На исходе года совет благословил меня на постриг, и был назначен день.

О, это было великое таинство и благодать. Я до конца дней своих с трепетом вспоминал церемонию. В настоящий момент я запрещаю себе хоть на минуту предаваться блаженным воспоминаниям - ибо не достоин их.

Я, практически всю жизнь утешавшийся думами о Боге, попал в тёмные сети. И Господь допустил это. Если б знать тогда - почему Он допустил.

Незадолго до моего ухода, одно за другим грянули несчастья, подтолкнувшие меня к роковому решению.

Сначала к настоятелю монастыря пришла грязная кляуза, где извещалось о моей якобы двойной жизни. Мне приписывалась любовница за монастырскими стенами, называлось конкретное имя и примерная дата рождения ребенка.

После долгого и строгого разбирательства, мне было позволено остаться в святых стенах, но отношение ко мне заметно изменилось. Я начал ещё усерднее трудиться и молиться, дабы доказать невиновность свою. И вроде бы мои старания начали приносить добрые плоды. Отношения в обители стали налаживаться. Но пришла новая беда.

Мне было позволено навестить сестру. Такое случалось редко, но святые отцы, видимо, решили продемонстрировать прощение. Сестры не оказалось дома, и я присел на лавочку у подъезда, подставив лицо солнцу, за свет которого не уставал благодарить Господа. Я не сразу заметил, что у меня появился сосед. Мужчина средних лет присел рядом на лавочку.

- День добрый, - поклонился я.

- Здравствуйте, здравствуйте, - охотно отозвался тот.

Завязалась ни к чему не обязывающая, как мне казалось, беседа. За мою доверчивость была заплачена слишком высокая цена. Сам того не заметив, я стал объектом вербовки. Каким-то образом разговор перешёл в иное, коварно замаскированное русло.

Собеседник предъявил мне удостоверение работника неких властных структур - очередное мрачное детище чёрных мыслей Г.Б. - и предложил помочь государству: обезвредить гнусного врага Родины - нашего отца-настоятеля.

Я онемел. А мужчина продолжал равнодушно перечислять, какие блага посыплются на меня, если я раздобуду компромат в любом виде. Не страшно, если мне придётся сочинить пасквиль самому. Лишь бы убедительно.

Я не мог позволить себе даже рассердиться, не то что вспылить. И лишь поинтересовался:

- Почему я?

- Вы уязвимы, а, следовательно, сделаете всё так, как вам будет сказано, - последовал ответ.

- А если я откажусь?

Мужчина пожал плечами:

- У вас есть сестра. То, что вы покинули её, не значит, что разлюбили. Она единственный близкий вам человек. Согласитесь, ей ни к чему лишние неприятности.

Словно поражённый громом, я сидел, окаменев, ничего не видя и не слыша. Тогда я ещё не мог связать воедино, казалось, совершенно разрозненные нити разговора.

До моего сознания достучалась прощальная фраза:

- Советую подумать и не говорить никому о нашей беседе.

Сестру я не стал дожидаться. По дороге в обитель думал лишь о предстоящей вечерней исповеди. Сомневаться в братьях я не мог. А утаить страшную тайну - великий грех. Преступление перед Всевышним.

 

5.

Через два дня после исповеди сестра попала в больницу - пьяные хулиганы размозжили ей голову. Врачи сказали, что жить она будет, но рассудок уже не вернётся к несчастной.

И я сломался. Ощущение вины давило безжалостным прессом. Я готовил сестрёнку к жизни, мечтал, как она будет счастлива, и сам же предал. Почти что собственными руками вынул из неё душу, лишив разума. Они исполнили обещание, очевидно, в науку другим. Теперь, на моём примере, они найдут себе другого информатора.

Но и я нашёл, что им противопоставить. У Г.Б. свои методы, у меня тоже было в запасе одно средство - запрещённое церковью, но эффективное.

Ночью я повесился в своей келье...

 

Нам предъявили счет: