Автора!!!: Мастер: Аппендикс: Общак:

часть 1 - Четыре... глава 7: Откровения под крышей


1.

Ирина:

Я снова лежала на крыше, любуясь движением облаков. Полная безмятежность повергла в небывалое блаженство. Внезапно выглянуло солнце, заставляя зажмуриться.

Вдруг раздался резкий стук: кто-то долбился в люк чердака. Нашли, оборвалось сердце. И продолжала расслабленно лежать, понимая, что никуда не уйти.

Шорох, раздавшийся рядом, заставил обернуться. На самом краю крыши стоял Федя и манил к себе. С восторгом кинулась я к спасителю. Федя обхватил меня одной рукой, и мы воспарили над крышей. Мои преследователи всё стучали и стучали, пытаясь выломать крышку люка, всё громче и громче…

Стук прекратился, послышались голоса. Среди них один казался знакомым-знакомым. "Это Шура", - вспомнила и сразу проснулась.

Я лежала на раскладушке голая, прикрытая простыней. Как Шура меня переносил, я не слышала. Видно, действительно крылья за спиной для Шуры не за горами. Рядом на стуле лежала чистая рубашка. Я потянулась и села. Накинула рубашку и пошла в ванную. Вернее, не пошла, а проскользнула тенью, потому что Шура в прихожей с кем-то разговаривал. Впрочем, там было довольно темно, а я старательно отворачивала лицо от посетителя, так что, надеюсь, меня разглядеть не успели.

На несколько секунд разговор прервался, потом у Шуры что-то спросили, а он коротко и твёрдо пресёк любопытство.

- Не суй нос.

Пока я плескалась, Шура проводил гостей, которые, по всей вероятности, принесли добрые вести. Потому что Шура повеселел и куда-то засобирался.

- Сбегаю по делу в одно место, - увидев меня, сказал он. - Буду к вечеру ближе. Тебе что-нибудь купить?

- Куда ты идёшь? - подозрительно спросила я.

- Похоже, у меня будет работа, - охотно сообщил он. - Так что, буду при деньгах и перестану чувствовать себя самцом. Съезжу до одного кабака в пригороде, обсужу условия и вернусь.

Ещё в ванной я долго смотрелась в зеркало, думая, что мне надо хоть немного измениться, и попросила Шуру купить хороший парик и грим. Он несколько озадачился.

- Всё так серьёзно?

Второй раз за очень недолгое время мне задали этот вопрос. И во второй раз я ответила утвердительно. Больше Шура вопросов не задавал. Дотошно уточнив детали по поводу цвета и прически парика и качества грима, Шура ушёл. Хотя мне показалось, что он что-то ещё хотел спросить. И смотрел как-то странно.

Оставшись одна, я огляделась, засучила рукава и принялась за дело. Уборку лучше делать на голодный желудок. Сытое брюхо к уборке глухо. Я вообще-то никогда не была сторонницей культа домоводства: грязь не по колено, и ладно. Но сейчас генеральная уборка затевалась с одной целью - сделать Шуре приятное. И я отнеслась со всей ответственностью к этому важному мероприятию.

Трудилась в поте лица, предварительно запустив дряхлую, но ещё рабочую стиральную машинку. Вымыв окна, до блеска оттерла полы, изничтожила пыль везде, куда смогла добраться, вернула молодость унитазу и ванне. Немногочисленная посуда на кухне засияла слепящей чистотой, а плита и раковина стали напоминать о хирургическом отделении своей стерильностью.

Развесив на балконе белье, я плюхнулась на Шурину кровать, в полном удовлетворении озирая плоды своего труда. Но на этом не успокоилась. Чтобы не мешать взращению Шуриных крыльев, пыхтя и сопя от натуги, переставила мебель, отыскала в шкафу большую штору и отгородила свою раскладушку.

Завершающим штрихом собралась приготовить обед. И потерпела поражение. Себе-то я нашла, что поесть. Но вот в Шуриных вегетарианских изысках мне разобраться не удалось. Я не понимала, что куда добавлять и как сочетать продукты, на мой взгляд, совершенно не аппетитные на вид. Убедившись, что без Шуры мне не разобраться - что с чем едят вегетарианцы - решила отдохнуть.

Включила телевизор. С экрана мудро и добро взглянула тетя Ася, вечно таскающая с собой бутыль с не "обычным" отбеливателем. Потом мне напомнили об опасности бактерий пота и грязи, посоветовали Меринде с кем-то оттянуться, а также показали места для поцелуев и памперсы, от которых попки становятся здоровее. Я задумалась, не купить ли памперс, чтобы мои ягодицы немного увеличились в размере, а то сидеть жёстко. Но из телевизора бодрым голосом подсказали, что лучше жевать, чем говорить, а тем более думать. Устыдившись, я отказалась от мыслительного процесса хотя бы на время. Наконец, реклама кончилась. Появилась заставка новостей.

По большому счёту, ничего в мире не изменилось. Где-то, казалось, на другой планете, запускали космические корабли и спутники, воевали с коварными вирусами, компьютерными и человеческими. Государственная Дупа надувалась и с чувством глубокого самоудовлетворения исторгала бесчисленные поправки к законам, провоцирующие в народе необходимость давать взятки по любому поводу. А я сидела на Шуриной кровати и уплетала бутерброды с бужениной.

Новости сменились криминалом, и я впилась в экран телевизора. Как и вчера, в заключительной рубрике "Розыск" прозвучала моя фамилия, и на экране возникла я - собственной персоной. Это была моя любимая фотография. Значит, в моей квартире уже побывали. Мысль, что Шура, может быть, тоже где-то мельком глянул в телевизор именно в эту минуту, привела меня в ужас. Вдруг он уже набирает "02" и сообщает, что упомянутая дамочка поселилась в его квартире?

Что делать? Немедленно уходить? Но куда? Первый постовой меня задержит. Наверняка копии моих фотографий висят на каждом углу, в каждом трамвае и троллейбусе - просьбы моего бывшего хозяина выполняются с особым рвением. Будь что будет, решила я и не двинулась с места.

Настроение моталось где-то у самых пяток, прихватив для компании сердце. Я прислушивалась к шагам на лестнице, вздрагивая от каждого звука.

Не знаю, сколько прошло времени. Но вот в замке заворочался ключ. Я притаилась за стеной. Дверь распахнулась, стукнувшись о тумбочку, и я осторожно выглянула из укрытия. Шура. Вроде бы один. И выползла навстречу.

Шура как Шура - неизменно сонное выражение лица. Можно успокоиться.

- Привет, - лениво бросил он. - Не скучала?

Уж чего-чего, а до скуки не дошло.

Шура разулся и пошёл в ванную. Перекрывая шум воды, он сказал, что всё нормально, но ночи коротать мне теперь придётся одной. Он говорил что-то ещё, но я думала только о том, что надо рассказать ему правду, как ни крути. Иначе я просто подставлю хорошего парня.

- Так что ночью кровать будет в твоём полном распоряжении, - появился из ванной Шура, на ходу вытирая руки.

Скользнув взглядом по моему лицу, он взял с тумбочки пакет:

- Это то, что ты просила. Посмотри.

Парик был замечательным и совсем в пору. Я и не знала, что мне так идёт быть блондинкой. Шура показал большой (не средний!!!) палец в знак одобрения. И грим он купил хорошего качества. Но даже это не улучшило моего настроения. Я вяло улыбнулась и сказала "спасибо". В пустоту.

А из комнаты уже доносились Шурины восторги. Я совсем забыла о совершённой перестановке. Все мои мысли заняли вновь вышедшие на передний план проблемы.

Прислонившись к косяку (не путать с "косяком"!), наблюдала за Шурой и решала, как лучше начать разговор.

- Здорово, - говорил Шура, - я сам давно хотел поменять мебеля местами, да руки никак не доходили. Как ты всё успела?

Я решилась.

- Шура, пойдём на кухню. Правда, мне не удалось разобраться в твоих вегетарианских хитростях, но с удовольствием посмотрю, как ты это делаешь. Нам надо поговорить.

Наверное, голос у меня был ещё тот. Шурины глаза перестали быть сонными. Он пытливо глянул мне в самую душу, проверчивая глубокие дыры в моей защитной скорлупе. Ухнуло сердце, но объясниться-то всё равно надо. Я жестом пригласила Шуру за собой.

Слишком долго я молчала. Несколько лет. Поэтому говорила и говорила, как мечтала тогда на крыше, только тему, если бы можно было выбирать, я выбрала бы совсем другую. Начала за здравие, как говорится, кончила за упокой. Со школьной скамьи до снайперской винтовки. Только Федю пропустила, здраво рассудив, что, если сюда и вампира примешать, получится неудобоваримая ботвинья.

Что удивительно, Шура ни разу не подавился, выслушивая мои откровения. Хотя, по моим расчётам, рассказ с явным шизофреническим уклоном должен был произвести такое же впечатление, как Федин на меня. Однако Шура оставался невозмутимым, как удав. Собирая кусочком хлеба соевый соус, он не проронил ни слова. Замолчав, я уставилась на Шуру в ожидании хоть какой-то реакции. Возмущения, злости, удивления, наконец.

- Ты ела? - вылизывая тарелку, поинтересовался он.

- Что?! - неужели это единственный вопрос, возникший после всего, что он услышал!

Шура взял пакет сока, налил в чашку и снова спросил:

- Ты, - направил он в мою грудь указательный палец, - ела?

- Да, - вякнула я.

- Вот и молодец. Пойдём, жуткая моя, покажу кое-что.

Я покорно вылезла из-за стола и двинулась за Шурой. Озадаченная, ошарашенная его поведением, я окончательно запуталась. Меня осудил даже вампир. Не то, чтобы явно, но дал понять, что он думает о моём способе зарабатывать на хлеб с маслом. А этот человек и бровью не повел. Может, он идиот?

Шура уже взял гитару и уселся в любимый угол, положив рядом листок и ручку.

- Представляешь, - начал он, - еду в метро, заходит бабулька. Седенькая такая, сухонькая. И начинает просить милостыню. Впрочем, просить - не то слово. Она, обращаясь к пассажирам, не говорила - словно, пела белым стихом - пожелания. Такие простые и в то же время близкие всем и каждому, чуть ли не слеза наворачивалась. Знаешь, в тех нескольких вагонах, что я прошёл за ней, не было ни одного человека, который не дал ей денег. Вот, я набросал несколько пожеланий из её репертуара. Хочу песню сделать.

Тут я не выдержала, и наружу полезли многодневные переживания, выливаясь в натуральную истерику:

- Шура! Какая песня?! Ты слышал, что я говорила? Ты что - бегемот толстокожий? Или крутой такой, что тебе плевать на всё и всех? Ты понимаешь, что будет, если меня здесь найдут? Или ты дурак полный?!

Я сорвалась на визг, заверещала и затопала ногами. Шура куда-то уплыл на несколько минут, потом, внезапно материализовавшись из тумана ярости, схватил меня за руку и потащил в ванную. Я вырывалась, но - куда там! На мою бедную голову обрушилась струя ледяной воды. Я фыркала, отплевывалась и выдиралась, но не могла освободиться из железной хватки гитариста.

Холодный душ подействовал отрезвляюще. Подрыгавшись ещё для приличия, я сдалась и подняла руки вверх, показывая, что смирилась.

Шура швырнул в меня полотенцем.

- Истерики будешь устраивать на своей крыше, на публику, для котов. Я думал, при твоём занятии нужны более крепкие нервы.

Потом ляпнул, непонятно к чему, вообще странное:

- Муза киллернутая…

И ушёл. Меня ещё потряхивали короткие всхлипы, но слёзы капали уже по инерции. Вода с волос стекала по шее и проливалась по рукам, груди, по спине, собираясь в капли, от которых на коже вспучивались крохотные пупырышки. Мокро. Холодно. Противно. Но успокаивает.

В глубине души понимала, что Шура поступил правильно. Обида сменилась стыдом. Наверное, я была похожа на истеричную дамочку. Или на бешеную болонку, сорвавшуюся с цепи на визг. Как же безобразно это выглядело со стороны!

Печально сидела я на крышке унитаза, стыдясь вернуться в комнату, и казалась себе Алёнушкой на камушке у реки, безнадёжно ждущей неразумного Иванушку. Хотя по классическим канонам Иванушка - дурак, но сегодня вечером я за него - на полставки. От жалости к себе, любимой, я ещё немного всплакнула, но уже больше для приличия. Рецепт женского долголетия: больше слёз - дольше проживёшь.

Надо было выбираться из сортира, но я не представляла, как выйти из дурацкого положения с остатками достоинства и, если не с гордо поднято головой, то хотя бы не по-детски потупив глазки. И тут из недр квартиры раздался Шурин голос:

- Ну, ты будешь слушать или нет?

Больше повторять не пришлось. В конце концов, если ему наплевать на мои предупреждения, его дело. Не выгнал - и ладно. А там видно будет.

День откровений закончился неожиданно хорошо. Словно не было того неприятного разговора и безобразной сцены, устроенной мной. Пока я маялась в сортире великой жалостью к себе, Шура сложил пожелания в песню. Песня получилась не высший пилотаж, но душевной и вполне подходящей для ресторана. Что мы и отметили яблочным соком.

Я натянула парик, привыкая к новой прическе, и больше не заводила речи о своих проблемах, решив, что делаю из мухи слона.

Во-первых, никто меня с Шурой никак не свяжет, вычислить меня тут невозможно.

Во-вторых, Шуре, похоже, на самом деле было всё равно, кто я и что я. Его интересовала только музыка. Не думаю, что ему было чуждо всё человеческое, скорее, наоборот - для него все люди - человеки, но музыка - на первом месте. Всё остальное - шелуха.

Моё же присутствие ему не мешало, наоборот, приносило некую пользу. Расставив, таким образом, всё по своим местам, я успокоилась. Снова можно было жить. Я в безопасности, Шура - прелесть, деньги пока есть, чего ещё желать?

Засыпала я под замысловатый гитарный перебор с полётной мыслью - сегодня жизнь прекрасна.

 

2.

Потом станет понятно, кто:

Окно на пятом этаже светилось до утра. Светлые занавески вылетали на улицу, дразня ветер. С крыши хорошо просматривалась вся комната. Длинноволосый музыкант в углу задумчиво перебирал струны, глядя на спящую девушку. Пока всё шло без осложнений. На первом этапе плановой активации событий достаточно было направить киллершу к гитаристу.

Человек на крыше поднял голову к звёздам и сладко потянулся: хлопотное это дело - стимулировать и подстегивать гениальность. Придётся попотеть ещё немного, зато потом можно будет вздохнуть свободней и отдышаться перед новым рывком. Всего несколько дней… Вот дальше - там хоть пополам разорвись…

Если бы люди знали, кто кому предназначен, кто для чего в этой жизни существует, какие пути ждут их... Но если они не умеют распознать друг в друге свою судьбу - что ж, это только их вина и беда. Или совсем толстокожие стали? Неудивительно при нынешней сумасшедшей жизни.

Однако странное совпадение места и времени...

И мысли его привычной дорожкой потянулись к другому окну - на обратной стороне этого же дома. Там каждый вечер в одно и то же время загорается свет, и в комнате вырисовывается изящный тёмный силуэт. Как всё просто и жестоко…

 

3.

Ирина:

...И полетели дни лёгкими листочками. Пока Шура спал, я приводила в порядок жилище, готовила вегетарианские блюда, оставив всякие попытки убедить Шуру питаться по-человечески во имя поддержания сил для работы в его бешеном ритме. Как-то сдуру ляпнула:

- Шура, может хоть куриный бульончик тебе сварить? Полезно, говорят.

Он недоумённо вскинул глаза:

- Ты что? - тихо и грустно отозвался он. - Бульон - это же вытяжка из трупов животных.

Посрамлённая, я умолкла и больше никогда не возвращалась к этой теме.

Шура просыпался после полудня. Проглотив лёгкий обеденный завтрак, он "музицировал" на компьютере, а к вечеру спешил на работу.

Я, как нежная сестра, провожала его, целуя в щеку, закрывала за ним дверь и (пост сдан - пост принят!) сама садилась за компьютер. Знакомство с этим умницей - даром, что куча железа - доставляло истинное наслаждение. Я потихоньку осваивала несложные программы, продираясь сквозь собственную дремучесть. Каждый вечер понемножку двигалась вперед. Научилась не бояться "мышей", и сто один долбатин кнопок клавиатуры уже не пугали непонятным количеством.

Эти занятия утомляли, не давая времени подумать перед сном о ещё не миновавшей опасности. Я засыпала, едва коснувшись подушки. Под утро приходил Шура, уставший, осунувшийся. Выпивал литровый пакет сока и ложился в освобождённую мной постель, потом спал до обеда. Общались мы уже под вечер. И как-то я всё-таки поинтересовалась:

- Шура, а зачем картины обведены белыми квадратами? - и решила поумничать, - это, наверное, что-то вроде культа Вуду, какой-то магический ритуал, да?

У Шуры в горле булькнуло. Так посмотрел, будто решил, что я над ним издеваюсь.

- Карандаш от тараканов - "Машенька" называется, - буркнул в ответ.

Вот так блеснула! Щёки затяжелели, наливаясь краской. Наверное, мои чувства пылали на лице столь явно, что Шура, взглянув на меня, весело расхохотался. И я следом, с наслаждением растаптывая неуместный и ненужный стыд.

С Шурой всегда было легко и интересно, даже когда его атаковал призрачный Мастер, и он погружался в глубины себя, ничего не слыша и не замечая вокруг.

Уже через несколько дней нашего мирного и уютного сосуществования, я перестала ловить Шурины озадаченные взгляды, которыми он частенько награждал меня в первое время. Словно искал какое-то решение. Поначалу, поймав такой взгляд исподтишка, я внутренне замирала: что там он такое думает? Решает - выгнать, не выгнать? Но такие минуты бывали всё реже, и, наконец, Шурины сеансы визуальной рентгеноскопии исчезли совсем. Ни один день не выбивался из ритма такой вот бытовой сказки. Шурина квартира казалась мне заповедником, где мне, как редкому экзотическому виду экс-киллера на перевоспитании, ничего не грозит.

 

4.

В один из милых вечеров Ира решилась задать вопросы, вертевшиеся на языке уже несколько дней.

- Шура, а что ты ищешь в музыке? И почему такая кухонная "половая" жизнь? Почему затворническое творчество? Ты хороший музыкант, мог бы просто работать, как все. Песен у тебя много хороших. Мне кажется, они многим должны нравиться. Или я чего-то не понимаю?

Шура уставился в её сторону: то ли на Ирину смотрел, то ли сквозь неё.

- Ты действительно хочешь знать? - после паузы без особого энтузиазма спросил он.

Ирина несколько смутилась, словно почувствовала, что полезла в чужой сад за яблоками. Но желание вгрызться в сочный, налившийся спелостью бок пересилило.

- Хочу, - промямлила она, отведя глаза на мутные от времени стекла буфета-старожила.

- Долго это.

- Ну и пусть…

- Надо начинать с моего непутёвого детства. Сюжет, можно сказать, для повести воспитательного характера. Но это моё, никуда не денешься.

Шура вытащил из холодильника пакет сока, достал любимую кружку.

- Будешь?

- Нет, - Ирина качнула головой. - Ты зубы соком не заливай. Рассказывай.

- Попробую доступно и покороче…

 

5.

"…Информация - ещё не знание,

Знание - далеко не мудрость,

Мудрость - не всегда истина,

Истина далеко не всегда прекрасна,

Красота не обязательно есть любовь,

Любовь - ещё не музыка.

Музыка - ЭТО ВСЁ..."

(Фрэнк Заппа, "Джо-Гараж, Акт 3". Из спетых песен)

 

Шестнадцатилетний Шура рассматривал в зеркале синяк от последней драки. Какой лихой парень вчера попался. А с виду - хмырь хмырем. Очёчки, бережно зажатый пакетик в руках. В первый раз Шурина гоп-компания встретила достойный отпор.

Как обычно после парочки "огнетушителей" бурдомицина пришла охота порезвиться, поразмять зачесавшиеся ручонки. Мрачный вечерний парк обещал лёгкую добычу. Ждать долго не пришлось. Скоро в конце аллеи показался подходящий объект. Узенькие наутюженные брючки-дудочки, светленькая рубашка, галстучек-шнурок.

- А вот и пижончик, - радостно потёр руки старший - Боня-Бонифаций, гроза Кочегарки для пацанов младше семнадцати. - Шура, заходи ему в тыл.

Парень, конечно, не курил. И на вопрос о "закурить" отрицательно замотал головой.

- Жадный? - ласково осведомился из-за его плеча Шура. - А что у нас там? - и аккуратно потянул пакет из рук очкарика.

Того, что случилось дальше, никто из троицы не ожидал. Безобидный с виду парень вцепился в свою ношу, как клещ.

- Не тронь, - сквозь зубы прошипел он.

- А какие-такие у нас там ценности? - дурашливо изумился Боня. - Делиться, дружок, ещё Господь велел. Шура, фас!

Шура сильнее дёрнул за пакет. Но парень держался цепко. Мало того, он перехватил свёрток одной рукой, а другой засветил Шуре точнёхонько в глаз. Удивлённый, тот охнул и выпустил добычу. Дальше началась свалка. На парня навалились двое старших. Молотили, месили, долбили.

Надо отдать жертве должное - сопротивлялся он яростно.

Шура, всё ещё обалдевший, глядел на возню со стороны. Хотел было кинуться в общую кучу, но заметил злополучный пакет, одиноко лежащий чуть в отдалении на траве. Шура поднял его, раскрыл. Вместо ожидаемых денег вытащил обычную пластинку.

Он оторопело разглядывал конверт с витиеватыми иностранными надписями и странными сказочными рисунками. Какие-то змеи ромбовидными лентами ползали среди камней, дорога в небо ажурными арками - по ней ехали люди на белых конях мимо каменных лиц чьих-то идолов... И из-за этого парень нарвался на такую драку?

Шура видел несколько раз у приятелей фирменные пласты - большая редкость. Длинные волосы, перекошенные морды, потные руки в татуировках - попьяне слушать можно, если не громко и трепаться не мешает. Но этот диск был каким-то по-детски мультипликационным. Чё там - песенки из голливудских мультиков? Было бы из-за чего мордой лица и здоровьем рисковать.

За спиной Шуры то затихали, то разгорались с новой силой матерные вопли, отпечатывались удары, пыхтение и сопение разносилось далеко по аллеям. Волна злости подняла Шурину руку и долбанула пластинку об асфальт.

Непонятно, как парень умудрился выкарабкаться из-под навалившихся на него туш, но он просочился к Шуре. Вернее, к обломкам винилового диска.

Отпихнув Шуру в сторону, грязный, в изодранной до лохмотьев рубахе, залитый своей и чужой кровью, парень рухнул на колени. Трое молодых идиотов ошарашено смотрели, как нещадно избитый чудик пытается воссоединить обломки диска.

- Ты что?.. Ты зачем?.. - пробормотал он, шепелявя из-за выбитых зубов, и поднял большой чёрный зубец бывшей пластинки. - Это же Yes Relayer...

По лицу парня, смешиваясь с кровью, потекли слёзы.

- Дураки, ну дураки, вот сволочи, - неизвестно зачем складывал он воедино разбитый диск. - Быдло, быдло безмозглое…

Друзья переглянулись. Бонифаций покрутил пальцем у виска.

- Чеканутый или больной.

Сзади раздались опасные шаги.

- Всем оставаться на местах! Что тут происходит?

У Шуры только мелькнуло в голове: "Облава! Засыпались!". Бежать бесполезно - милиционеры подошли уже слишком близко, и их было много.

- Опять за старое, Бенька? - сгрёб за грудки Боню усатый мент, местный участковый. - Говорил я тебе - поймаю. Теперь не отвертишься, да и остальные тоже. Потерпевший на месте, так что, готовьтесь, орлы, к перемене мест. Давно у меня на вас зуб вырос.

А потерпевший и не заметил спасителей. Он продолжал сидеть над драгоценными обломками, не видя и не слыша ничего вокруг. Когда к нему подошли, даже не оглянулся.

- Это они вас? - участливо поинтересовался милиционер.

- А? Что? - встрепенулся парень.

- Они, говорю, тебя отделали? - повторил страж порядка. И вдруг его взгляд зацепился за валяющийся конверт. - А это что у тебя? Ну-ка, ну-ка…

Старшина поднял обложку, другой усердный служака подхватил с асфальта осколок диска и протянул старшему.

- Пропаганда, мать её, товарищ старшина.

Милиционер внимательно осмотрел конверт и злобно уставился на парня.

- Так-так-так, глядим без оглядки на гнилой Запад?

Шура обалдело наблюдал, как карающий гнев милиции переключился на очкарика. Тот понуро молчал.

- Разберёмся, - сурово сказал старшина. - Поднимайся, поедешь с нами, - он кивнул на парня, и милиционеры подхватили его под локти.

- Молодцы, ребята! бдительность - дело хорошее, но в следующий раз за подобными забавами застукаю - самолично за колючкой малолетки урою, поняли? Так что больше не попадайтесь. Припаяю на полную катушку. Хотя, вот таких умников давить надо в первую очередь, - старшина сжал ладонь в огромный кулак и сунул этот волосатый впечатляющий аргумент под нос избитому очкарику. - В институте учишься? Комсомолец? Выгонят к чертям собачьим с волчьим билетом - до конца жизни дерьмо не соскребёшь.

Уже уволокли парня, затихли в темноте шаркающие звуки кирзовых сапог, а троица всё стояла на том же самом месте. Все чувствовали себя препаршиво: сдали ментам парня. Западло, не дай Бог узнает кто. Вот позорище-то. Можно избить, забрать последнее, но помочь ментам кинуть за решётку…

- Пошли, вмажем ещё, что ли, - очнулся, наконец, Боня.

- А за что мы его так? - растерянно пробормотал Шура.

- За то, - огрызнулся Боня. - Вумный шибко, чистенький, вотруби не жрёт. Интеллигент паршивый. Ненавижу!

 

5a.

В ту ночь Шура, придя домой далеко за полночь, основательно накачанный дешёвым портвейном, никак не мог заснуть. Всё вспоминался тот парень, что скорбно и нежно перебирал осколки раздрызганного сокровища. Словно наяву видел его кровавые слёзы. И дурацкое "почему" не давало покоя.

Зеркало отражало следы вчерашнего побоища и попоища. В голове неотвязно крутился вопрос. Замазав кое-как синяк розовой и пахучей пудрой, Шура отыскал в комоде среди белья материну заначку на чёрный день. Взял оттуда семь рублей и пошёл к знакомому музыкальному спекулянту - сыну околопартийного босса городского масштаба, позволяющему себе роскошь плотно сидеть на морфине.

- У меня сейчас нет ни одного пласта этой группы, надо заказывать, дороже станет, - причмокивая и цыкая зубом, лениво потянулся спекулянт. - А чё тебя так припёрло? Возьми "Свит", "Назарет", "Дип пурпле". Само то, что ништяк.

Но Шура упёрто стоял на своём: нужен "Yes", "Relayer"... Спекулянт пожал плечами и написал записку.

- Пойдёшь по этому адресу, скажешь, что от Дика, то есть от меня. Иначе на порог не пустят. Я звоночек сделаю сначала. Сам понимаешь, конспирация, конспирация и ещё раз конспирация.

- Но почему?

- Послушаешь - поймёшь, если крыша не съедет. Запрещено это у нас. Это не просто чуждая идеология - это непонятное власти инакомыслие. Башка, говорят, после такого музона мутирует. Жутко вредная идеологическая диверсия, в ЦРУ придумана. Папашка мне как-то целую лекцию на эту тему закатил.

Поход за криминальной плёнкой напомнил Шуре фильмы про революцию. Стачки, подпольные комитеты, пароли, отзывы, недоверчивый, но заинтересованный взгляд. Обратно шёл, оглядываясь, словно совершил нечто противозаконное. И всё вспоминал прощальные слова хозяина наглухо законспирированной домашней студии перезаписи: "Не дай Бог, застукают, скажешь - нашёл на улице. Упомянешь этот адрес - сам себя жалеть будешь".

Домой Шура вернулся измотанный непривычным напряжением, но с желанной покупкой, завернутой в десяток номеров газеты "Правда". Смысл предосторожностей Шура понял тремя годами позже, когда у него самого на улице забирали и разбивали пластинки с "не нашей музыкой", с величайшей осторожностью привозимые из Новосибирска. Тогда он попал в список неблагонадёжных, которых власти блюли с ещё большим рвением, чем шкодливых хулиганов.

Но пока все эти тайны ему казались нелепой игрой в шпионов.

Матери дома не было. Обрадовавшись этому обстоятельству, Шура вытащил из-под кровати ламповый магнитофон, собранный двоюродным братом из вынесенных с завода деталей, и поставил плёнку. Подключив самопальные наушники, уселся в кресло и вдавил отвёрткой непокорную кнопку "воспроизведение", для надёжности зафиксировав горелой спичкой...

 

5b.

...Из ощущений погружения в красоту дальних странствий, Солнца и Океана, тишины, закатов и рассветов, напрочь разрушивших чувство времени и реальности, Шуру вывели пробившиеся сквозь поролон наушников вопли.

Открывать глаза не хотелось. Но чьи-то руки настойчиво трясли его за плечи. Шура одолел оцепенение и вернулся на землю. Белое от ужаса лицо матери окончательно вытряхнуло его из фантастического мира. Шура сдёрнул наушники.

- Слава Богу, я думала - ты умер. Напился опять? - потянула мать носом воздух. - Сидишь, как покойник, рот разинут, глаза закрыты.

- Мам, - растянулись в улыбке губы Шуры, - сегодня мой день рождения.

Мать подозрительно вглядывалась в лицо сына.

- Спятил? Говорила тебе: пьянки и дружки не доведут до добра. У тебя день рождения через полгода! Скорее бы школу отмотал, в армию дурака бы забрили, уму-разуму научили. Глядишь - человеком бы стал, как все, женился бы, на завод пошёл…

- День рождения, - продолжал улыбаться Шура на протяжении всего дежурного монолога матери.

 

6.

Шура умолк. Ирина, боясь пошевелиться и порвать ниточку воспоминаний, ждала продолжения.

- Высокопарно звучит, но тот день на самом деле изменил всю мою жизнь. Я до сих пор ежегодно отмечаю свой второй день рождения. - Шура встал, взял с полки граненый стакан, налил в него сока и чокнулся с Ирининой кружкой.

- Дальше закрутилось, завертелось. Тем же летом разбирать лавочки в парке на колы мне вдруг стало скучно, с дворовыми бандитами разошлись по интересам. Кто-то успел угомониться и повзрослеть. А Боню всё-таки посадили. Наверное, он до сих пор по зонам периодически сроки мотает. Если жив, конечно. Уже лет десять назад выглядел, как старик. Туберкулёз у него, и почки отбиты. А я пошёл путём прямо противоположным уготованному мне социальным статусом.

Книги, "неправильная" музыка, гитара. Как-то одноклассница привезла из Москвы две кассеты раннего габриэлевского "Генезиса". Это стало важной вехой этапов большого пути к моим "половым" кухонным посиделкам. Тогда я понял силу Слова в музыке. Над переводами генезисовских текстов месяцами сидел. Отшлифовывал до блеска каждую фразу.

Представь: тебе в руки попала древняя магическая Книга - тайные знания забытой цивилизации, язык мёртвых... Ты её открываешь с трепетом и... вдруг начинаешь понимать смысл непонятных значков, читаешь. Ощущения мои были примерно такими же.

В институт поступил, собрал ребят, сбились в рок-группу. Сами аппаратуру паяли, колонки строгали - фанера-двадцатка, клей ПВА и мощные динамики в то время для меня были высшим мерилом человеческих ценностей. Полушёпотом зарабатывали деньги на аппаратуру, отыгрывая свадьбы. Криминал, левак - для государственных устоев страшнее спекуляции! Пришлось между делом электроникой плотно заниматься - "примочки" гитарные самому паять... Мечтал сам синтезатор сделать, чтобы, как у Эмерсона, рычал и квакал... Потом понял - либо гитара, либо паяльник - что-то одно. Всё равно понимание архитектуры звука пригодилось позже, когда профессиональные компьютерные музыкальные программы обработки появились.

Через комитет комсомола за полгода концертный комплект в управлении культуры ножками выбегал, якобы для агитационной бригады. Такие концерты закатывали в "Парфеноне" - зал для институтских вечеров у нас был в Студгородке - комсомольские вожаки на уши от неожиданных музыкальных провокаций вставали. Стучали - куда надо. Что только со мной не делали - грозили исключить из института, конфисковывали аппаратуру, разбивали диски, в милицию забирали, по несколько дней держали в кутузке, посадить обещали, сурово беседовали.

Тех "собеседников" до сих пор помню. Причём, странно так: лиц казённых память не удержала, лишь силуэты, словно тени, тембр голоса, интонации. Наверное, потому, что люди были разные, а манера говорить, словарный запас - одни и те же. И кабинеты - словно казематы инквизиции.

Суть разговоров сводилась к одному: помни, где живёшь. Можно поднять человека, назначить избранным, а можно и растоптать - плёвое дело. На то оно и ГБ. Для непонятливых - Господь Бог. Для особо узколобых хватит и БГ - Бог Государства. И для тех, кто священные заповеди нарушает, ад начинается уже на земле, прижизненно.

А мы, ужаленные рок-музыкой, космическим ощущением свободы, играли - согласные на ад, костёр и кипящий котёл. Сначала на чужой музыке учились. До смешного, порой, доходило.

Наловчились мы тексты вроде "Подвиг - песня молодых" накладывать на музыку из Генезиса, Заппы, ЭЛП... Выходит на сцену девочка-комсомолочка, ведущая на каким-нибудь ответственном мероприятии, и торжественно объявляет в микрофон: музыка Григория Лейкина, Петра Гавриэлова или, допустим, Прокла Харумова... Слова лауреата премии Ленинского Комсомола Олега Поскрёбышева... Комсорг институтский ушами слышит одно, умом понимает - что-то не так - явная диверсия, а придраться не к чему.

Намного позже пришла относительная свобода музыкальных пристрастий. Сменились времена, за музыку перестали гонять. Уже не разбивали пластинки, не устраивали обысков у нашего брата, не топтали магнитофонные лампы милицейскими сапогами за голос Высоцкого, да и сами ламповые магнитофоны по японским музеям разъехались на заслуженный отдых. Но... вместе со снятием запретов в восприятии большинства музыкантов незаметно стало исчезать ощущение запредельной полётности...

 

7.

Шуру как прорвало. Начинать было трудно, но, разговорившись, он уже мчался без тормозов. И вдруг запнулся, замолчал.

Пауза длилась долго. Ирина смутилась, словно стала свидетелем чего-то тайного, не предназначенного для чужих глаз. О чём-то Шура не хотел говорить. Неприятные воспоминания? Неудавшаяся личная жизнь?

Ирина заёрзала. Скрипнула табуретка. Шура очнулся, поморщившись, вылил недопитый сок в раковину. Видок у него в этот момент был... Участник рейда по борьбе с самогоноварением... Виновато улыбнулся и неуверенно сказал:

- Тесно стало в родном Ка-Горске. Вот я и подался в Москву.

Спеша сгладить неловкую ситуацию, Ирина спросила первое попавшееся и самое логичное:

- И чем же именно эта музыка так тебя зацепила? Я тоже слышала разную музыку. Но моей работе это не мешало. А дворовый пролетарий-безотцовщина Шура почему-то не остался пожизненным хулиганом. И к тридцати годам не последовал за своими приятелями - наркотики, зона, водка, могильный холмик со скромным памятником от убитой горем матери. А у тебя, благодаря музыке, ещё тогда крылышки за спиной начали формироваться? Да?

Шура задумался.

- Ты во сне летаешь?

- Давно летала когда-то, в детстве... - пожала плечами Ирина.

- А теперь представь: летишь над землей, над Океаном, воздух расступается перед тобой, пропуская, как равного. Над тобой Космос - ты всем естеством ощущаешь его мощь и величие. И всё же ты не букашка ничтожная, а существо, имеющее право быть в этих недосягаемых высях. Космос держит тебя на тонких ниточках, воздух обнимает за плечи, Вода шепчет тебе самое сокровенное. И ты всё понимаешь. Кто ты, для чего ты…

- И я тоже?

- Что - ты тоже?

- Я тоже пойму и научусь летать?

- Если научишься слушать, а не слышать Музыку краем уха. Музыка, как болото. Сунешься - увязнешь по уши. А сама не полезешь, проживёшь и без этого. Но останешься Тенью на земле до конца дней своих, - таинственным, каким-то замогильным шёпотом закончил Шура. И рассмеялся, глядя в исказившееся лицо Ирины.

- Ну, мне вот повезло - влип пожизненно, сижу по уши в ненаписанной музыке, ни денег, ни семьи, ни работы, ни карьеры.

- И что же, многих музыка облагородила, наставила на путь истинный?

- Я не знаю. Сам на этот вопрос пытаюсь ответить. Музыка - не насос, музыканты не ассенизаторы. Дерьмо не откачивают. Но раздвигают двери сознания, образно говоря. Музыкальные образы - это не наркотические глюки и самообман алкоголя, а, скорее, психотерапевтические путешествия. Музыка, как хорошая книга - помогает осознать себя на уровне подсознания. Мы часто жалуемся - не хватает слов. Кто-то начинает объясняться жестами, - Шура с ехидной рожицей сделал пальцами козу, - а кто-то слушает или пишет музыку. Музыка становится потребностью. Ну, если совсем просто - как есть, как пить.

Для меня, например, я это знаю точно, Музыка ещё и своего рода психический предохранитель - чтобы в один прекрасный момент крышу не снесло. И возможность строить собственные абстрактные Миры и жить в них. Хотя всё в Мире субъективно... Та же мера и граница безумия.

Если ты мне объяснишь - зачем человеку Любовь? Ведь в природе достаточно инстинктов продолжения рода и удовлетворения плоти. Может быть, тогда - твоими же словами - я тебе смогу объяснить: зачем некоторым людям нужна музыка, поэзия и подобные арт-факты, зачем кто-то смотрит на звёзды и слушает, как растёт трава...

Может, потому что человек осознаёт, что он смертен? А искусство даёт возможность прожить несколько жизней - в иллюзорных Мирах. Или, благодаря сложной паутине вибраций, научиться входить в резонанс с Богом?

 

8.

Шура снова надолго замолчал, словно раздумывая, стоит меня дальше просвещать или нет.

- Было ещё кое-что, после чего я, может быть, излишне предвзято отношусь к Музыке и, наверное, немного странно к жизни вообще, - он испытующе посмотрел на меня. - Но это уже из другой оперы. Как-нибудь потом…

Шура поднялся и пошёл в комнату.

- Иди сюда, - позвал он. - Слушай, - протянул он вошедшей Ирине наушники. - Сама решишь, надо тебе это или нет.

Ира легла на кровать, нацепив наушники. Закрыла глаза и, не шевелясь, слушала, слушала, слушала…

 

...В то страшное лето случилось необратимое -

Река иссякла и заструилась сухим песком.

Засуха тому причиной или Нечто ещё стало смертью для Воды?

Уже казалось - злая вьюга, и та принесла бы облегчение…

 

O, как я люблю тебя - кричал я восторженно.

Но был одинок - никто решился идти на поиски,

далеко за пределы горных вершин, где, казалось, кончается Мир.

И я понёс свой крест, и сам слабо верил в удачу.

Хотя мне путь нашептали птицы,

Что залетают высоко в небеса и видят так далеко вокруг.

 

И я солгал себе, и уверился - мне даны крылья.

И растворился в Небесах.

Я залетал в выси, которые даже облакам не суждено видеть.

Но повсюду всё было заражено Засухой.

Тогда я не знал, насколько опасно приближаться к песчаным пустыням,

Где тысячи тысяч Теней пасут огромные стада Лжи и Иллюзий.

Их сила притяжения обернулась для меня неволей

и запретом свободы полёта.

Мне претило слиться с ландшафтом пустынь.

И сейчас я готов на сделку любую,

Даже выходящую далеко за грань кощунства -

Лишь бы мне вновь дали силы взлететь.

Лишь бы я мог найти хоть что-то, сотворённое не из песка…

Если эта Пустыня - навечно,

Тогда скажи мне - чем могу стать я для этого страшного Мира?

Падением дождя?

Ну что может быть другого в твоих снах -

Снах безумного лунного человека…

 

Эй, ты!

Я - Слуга и Человек Песка,

И, парень, у меня новости для тебя:

Они изволили решить бросить тебя в темницу.

И ты знаешь - они Никогда не проигрывают

Их право быть неправыми.

Потому что их песок гуще твоей крови.

Их тюрьма в песках как приют в Аду,

И тюрьма, может, станет твоим новым Смыслом.

Их цель ради цели - найти и дать тебе роль

Прокажённого Новой Касты,

Там песчаные дожди льют грязью.

Донесено: ты не терпишь Великого Прикосновения Солнца и Песка.

Ха! Вот за тобой и пришли!

Взять его!

 

Во всех пределах Долины смерти, где умирают даже Тени.

Лишь редкие отчаянные смельчаки шёпотом

Тайно молятся Грозовым тучам и Дождю.

Но к тем немногим, кто пока помнил старые легенды

О стоящих свободно под дождём

Небеса глухи и безответны.

Отныне всегда и везде только Солнце сияет.

И травам зеленеть не дозволено - траве должно быть бурой и колючей.

И даже Мыслям опасно высоко взлетать.

Пустыня вниз их тянет и калечит.

Навеки пойманных Пустыней учат с детства

Не верить в сказки о морях, дождях и прочих мифах.

Если эта Пустыня - навечно,

Тогда скажи мне, чем могу стать я для этого страшного Мира?

Падением дождя?..

(Генезис, из спетых песен)

…Так далеко, высоко и свободно Ира летала лишь в давным-давно забытом детстве… Сколько это длилось? Час? Ещё одну жизнь? Несколько? Менялись Миры и лица, судьбы и времена...

...Она пережила свою смерть и легенды пыльных эпох...

...Увидела Мир глазами птиц, скользила над океанами и островами...

...Слышала и понимала коварный зов Воды...

...Познала радость полёта и разочарование разоблачения лживых трюков дьявольского хвоста, страх подземелий, надежду и усталость...

...Увидела, как оживают магические заклинания Снов...

 

9.

Ирина:

...Спасибо тебе, Шуре. Не встретив тебя, разве я в своей куцей жизни пережила бы такой калейдоскоп жизней и эмоций? Что бы я видела дальше кончика собственного носа... и предела видимости оптического прицела?

Откровение за откровение... И однажды в Шурин выходной мы ночью выбрались из дома и поднялись на "мою крышу". Я показала ему свою импровизированную коврик-кровать, кастрюльку-унитаз и умывальник. Шура весело издевался над моими злоключениями. Он вообще оказался великим ёрником. И тогда, тут же на крыше, я осмелилась поведать ему про Федю.

Шура в ответ пожал плечами и заявил, что давно считает мясо вредным для психики и здоровья в целом, намекая на моё пристрастие к мясным блюдам. Мол, под воздействием пищи мясоедам чего только не привидится.

Я разгорячилась и с пеной у рта начала доказывать реальность произошедшего со мной. Напомнила о песне, которую Шура никому никогда не показывал, а я про неё знала. О странном мужике, появившемся ночью на подоконнике Шуриной кухни. Впрочем, этот эпизод Шура тут же классифицировал как свой кухонный сон, который он мне, скорее всего, успел рассказать, а сам потом забыл наглухо. Тогда я показала стаканчик с запёкшейся на дне кровью и отловленную пулю, сохранённые на память о фантастической встрече.

Чем старательнее я Шуру убеждала, тем более скептической становилась его улыбка. Наконец я разозлилась, назвала его травоядным толстокожим скептиком и, гордо выпрямившись, встала в позу Наполеонши.

- Видела бы ты себя со стороны, - улыбался Шура, - глаза горят, ноздри раздуваются. Так вроде мышка мышкой, а сейчас - красавица.

Женское начало взяло верх, и я мило улыбнулась.

- И всё-таки это правда. Я здесь, на этом самом месте беседовала с вампиром. Можно сказать, по его вине я попала в… В общем, попала. А он мне помочь не торопится. Мужик остаётся мужиком, независимо от его природы, даже если он вампир. - Но, взглянув в смеющиеся Шурины глаза и иронически вздёрнутые брови, слегка смутилась.

- Ну, встречаются исключения…. Пойдём, холодно уже.

Пока мы спускались по чердачной лестнице с крыши, мне вспомнился чей-то идиотский стишок:

 

Джентльмен в шляпе леди спросил:

"Милая, мил я вам или не мил?"

Та благосклонно шляпкой кивала:

"Милый мой Билл, я милей не встречала"

 

Джентльмен в волненьи сигару скурил

И снова о том же у леди спросил.

Леди капризно в кровать опустилась:

"Глупенький мой, я ведь ждать утомилась"

"Убить Билла", прототип

 

10.

Всё тот же, непонятно кто:

Что-то туговато у музыканта с вдохновением… Девица ведёт себя не так, да и он действует не по рассчитанной схеме. Эти двое должны были броситься друг другу в объятия ещё на прошлой неделе. Объединив усилия и подкрепив их высоким чувством, они действовали бы согласно прогнозам, тогда и не потребовалось бы серьёзного вмешательства. Ан нет, дурачатся, как два идиота, и не делают ничего полезного.

Когда он, зараза, её в койку потащит? Как тут работать? Девица должна выполнить свою задачу, иначе, для чего она нужна? А, может, анализатор ошибся, киллерша по меркам музыканта как женщина - второй сорт, и он вообще не вспыхнет. Или наоборот - он её не прельщает. Шеф недоволен будет.

Ну, ладно, не хотят сами, поможем. Им проще... Мне вот никто не поможет, даже я сам …

 

11.

Ирина:

- Значит, говоришь, он слушал песню, вися под моим окном? - лениво поинтересовался Шура, настраивая гитару.

Я молча кивнула, так как рот был занят бутербродом. Быстро дожевав и проглотив кусок, уточнила:

- Над.

- А потом он вошёл через окно и сидел на подоконнике? И я этого не заметил?

- Шура, когда ты летаешь, сидя на полу, сюда может дивизия вампиров влететь, и ты не обратишь внимания. Ну, как тебе доказать?

Шура скорчил смешную рожу и пожал плечами.

- А глаза у него красные были?

- Шура, он не кролик, а вампир. То, что он мне рассказал, противоречит всему, что пишут о них в книгах... Ну, почти всему. Глаза у него нормальные. Клыки несколько великоваты, но это атавизм. Может, лицо чуть бледновато. А в остальном - как ты, как я. Меня сейчас не его внешность интересует... Почему он не спешит мне помочь? Ведь наверняка знает, что со мной случилось. Не спрашивай, откуда мне это известно. Сама не пойму. Может, он-то меня к тебе и направил. Хотел самоустраниться. Но я найду его. Все подвалы в округе обойду. Начну с твоего.

В это время по программе ТВ начались новости, и я прекратила бесполезный спор с Шурой.

 

"Сегодня днём в аэропорту Лас-Вегаса был задержан очередной террорист, гражданин Аргентины. Он вёл себя более чем неординарно. Захватив "Боинг-747", террорист не удосужился взять ни одного из пассажиров в заложники. Все 147 человек, находившихся в салоне, были выгнаны им из самолёта и беспрепятственно спустились по трапу. Пройдя в кабину экипажа и угрожая пистолетом сорок пятого калибра, террорист потребовал от пилотов - следовать курсом в Антарктиду и высадить его там. Командир экипажа героически отвлёк террориста краткой лекцией на тему взлётно-посадочной теории и практики, доказывая, что требуемое невозможно. Пока террорист внимательно слушал мнение профессионала, группа оперативного реагирования повязала преступника…"

 

Я громко ойкнула. Шура, услышав эту новость, дёрнулся и порвал струну на гитаре. Мне хотелось закричать - "Вот видишь! Вот видишь, какой-то вампир собрался без путёвки на курорт попасть!", но не стала. Шура не глуп.

Больше мы темы бытия московских вампиров не касались.

Еще в теленовостях упорно продолжали показывать мою фотографию ("Хорошее фото", - сдержанно заметил как-то Шура). Значит, для меня все выходы из города всё ещё перекрыты. Как бы мне ни было уютно и интересно с Шурой, но идиллия не могла длиться вечно. Со временем я обернусь для него серьёзными проблемами.

Федя был мне необходим. Имея в наличии независимое, тщательно законспирированное государство, он многое мог для меня сделать.

Хватит изображать из себя мышку, прячущуюся от кошки. Пора начинать действовать.

 

12.

Не так давно я начала вечерами выходить на улицу.

По квартире в парике я ходила целыми днями - мало ли кто мог прийти к Шуре. Но грим накладывала только перед выходом из дома. Я и сама не узнавала себя в зеркале, а уж ищейки и подавно ничего не заподозрят.

Бродя между многоэтажных домов по соседству, останавливалась перед каждым подъездом и пристально всматривалась в темноту подвалов, прислушивалась. Но заходить туда не решалась.

Ещё не совсем стемнело, но сумерки сгущались быстро. Неподалёку был замечательный сквер - с великолепными кустами сирени, целёхонькими лавочками, не искалеченными руками юных вандалов. Чтобы настроиться на обыск подвалов, я решила выкурить на скверной лавочке под сиренью пару сигарет.

Выбрав скамейку почище и место потише, присела и закурила. Когда мимо прошёл милицейский патруль, я взмокла, несмотря на вечернюю прохладу. Но они лишь скользнули по мне равнодушными пустыми глазами и проследовали своим путём.

Значит, будь у меня документы на другое имя, я смогла бы ускользнуть из города, решив все проблемы разом. Но новые документы ещё надо достать.

Я начала перебирать в уме знакомых, кто мог бы помочь в столь щекотливом деле. Вспомнив всех и каждого раз на десять, убедилась, что приобретение документов пока невозможно - только один заслуживал доверия до такой степени. Но он был вне пределов досягаемости.

За размышлениями я и не заметила, как кто-то присел на мою скамейку. С самого края. Разглядев, наконец, мужскую фигуру, ухватилась за сумочку. Она успокоила меня своей тяжестью: там лежал мой любимый дамский пистолет, приобретённый по случаю. Винтовку я тщательно спрятала ещё до перехода на нелегальное положение. А пистолет, слишком хорошо зная этот Мир, всегда держала при себе. Без оружия я была беспомощна, как бабочка. Но когда оружие под рукой, чувствуешь себя гораздо уверенней.

И, тем не менее, я внутренне подобралась - почуяла угрозу. У агрессивности есть свой запах мысли, иногда физически ощущаешь его - запах дикого зверя.

Сидящий рядом весьма осязаемо источал непредсказуемое и агрессивное амбре психически больного человека. Оставаться здесь стало небезопасно. Я поднялась, одёрнула юбку и двинулась к выходу. И уже почти миновала незнакомца, когда он быстрым движением схватил меня за руку и хищно дёрнул к себе. От неожиданности я не устояла на ногах.

Увы, достать пистолет не успела. Сумка сорвалась с плеча и отлетела на несколько шагов. А злодей не собирался предоставлять мне свободу действий.

И барахтаться бы мне бессильно под мощным и вонючим телом насильника, если бы этот гад не совершил глупейшей ошибки.

Чтобы совершенно подчинить слабую женщину, самец свободной рукой вцепился мне в волосы. Вернее, в парик. И ослабил хватку на моём запястье. Это был шанс. Я резко присела, вырывая руку и освобождая голову от парика. Тех нескольких секунд, пока маньяк оторопело смотрел на снятый скальп, мне хватило, чтобы подхватить и открыть сумку. И когда подонок сообразил, в чём дело, я привычно смотрела на него поверх ствола.

- Руки за голову, - металлически скомандовала я.

Наверное, прозвучало убедительно, потому что незнакомец послушно вздёрнул обе руки и сложил на затылке, глядя на меня глазами змеи, чей хвост пожирает безобидный с виду кролик.

Я подошла, подняла с земли парик, выпавший из рук мерзавца, и попятилась, осторожно озираясь по сторонам, выглядывая, чем бы на время нейтрализовать тварь. Бить его тяжёлым по голове в целях общего наркоза, значит - вновь приблизиться к нему, что небезопасно. Связать мужика одной рукой я не смогу, а в другой - пистолет.

Мелькнула совсем уж идиотская идея - если бы у маньяка были огромные уши-лопухи и голова не тыквой, я могла бы попросить его засунуть голову между прутьев металлической ограды сквера - вдруг застрянет. К сожалению, уши у него были в пределах нормы.

Так ничего и не придумав, я попыталась придать своему голосу максимально уверенную интонацию:

- Посиди тут немного, пока я не уйду. Поверь, это в твоих интересах. Дёрнешься - пожалеешь.

Маньяк поспешно закивал, как китайский болванчик.

Медленно допятилась до выхода из сквера, не спуская глаз с мужика-голова-тыквой. Он и не думал бежать за мной, послушно сидел на прежнем месте, в той же позе. То-то же, козёл вонючий, может, в следующий раз скромнее будешь.

В квартале от Шуриного дома я прислонилась к толстому тополю и, нет, не дала дубу, а прислушалась. Вроде бы никто не шёл за мной. Но это уже ничего не меняло.

Сейчас маньяк ничего не сообразит, только выскажет в мой адрес самые замысловатые старорусские выражения. Но меня он надолго запомнит. Завтра увидит мой портрет по телевизору или на улице среди серых ксерокопий фотороботов, и память услужливо подбросит ему сегодняшнее позорное поражение. К тому же, в его памяти обе мои личины - натуральная и в парике.

Я ясно представила, как этот придурок мстительно ощерится и побежит к ближайшему телефону. Завтра к вечеру тут прошерстят всю округу, прощупают каждую квартиру. И вот она я - тёпленькая. Пока ещё. А Шура? За его доброту - такая награда. Куда же я его втянула?!

Бегом домой, хватать вещички и - дёру. Давно надо было покинуть гостеприимного хозяина. Для его же безопасности.

- Успокоилась, забыла, кто ты, размечталась, раскатала губищу вдаль до Питера, идиотка. Нет, придётся все отношения рвать сразу, с корнями, пока не поздно. Как бы это больно ни было. Не видать мне в жизни дамского счастья. Дура, сама виновата, натворила дел - остаток жизни не расхлебать.

Кажется, аттестацию себе я выдавала вслух, вышагивая по улице, решительным маршем энтузиастов. Редкие прохожие шарахались от всклокоченной дамочки и оглядывались с более чем пристальным интересом.

- Федя, чёрт тебя побери, клоп подвальный! - громко прошипела я, оказавшись в родном дворе. - Где ты? Всё равно я тебя найду, сволочь клыкастая.

- Э, голуба, куда загнула, этак ты до Дракула знает чего договориться можешь. Но я не обижаюсь, вы, женщины, все без царя в голове. Ну, здравствуй, милая. Опять проблемы?

 

Нам предъявили счет: