Автора!!!: Мастер: Аппендикс: Общак:

часть 2 - Три... глава 3: Всех в дороге ведёт рок


1.

После очередных переговоров Шура вернулся домой душевно растерзанным. Несмотря на вполне приемлемые условия проведения первого большого концерта, Шура не чувствовал удовлетворения. К страшной усталости примешивалось раздражение. Месяца хватило, чтобы прописать в студии все вещи, свести и сделать мастеринг почти шестидесятиминутного альбома. А перед тиражом началась бумажная чехарда.

Поначалу Шура вообще запутался в договорах, соглашениях, контрактах и прочих юридических документах, о количестве и витиеватости смысла которых он даже не подозревал. Дни заполнились не творческой работой над новыми песнями, а дурным бумагомарательством и болтовнёй. Шура плюнул бы на всю эту свистопляску, если б не вынырнул из шоу-глубин опытный кит с многолетним стажем в этих делах - Петрович. Он взял на себя львиную долю работы, называясь звучно и гордо - продюсер.

Шура облегчённо вздохнул, сваливая на Петровича правовые, финансовые и прочие проблемы, освободив время для подбора команды, репетиций, обкатки концертной программы.

И всё равно время от времени надо было куда-то ехать, с кем-то договариваться, что-то подписывать, давать интервью на радио и в журналы, сниматься в клипах - это вообще кошмар: грим, дурацкие позы, идиотские претензии сценаристов, закидоны стилистов, визажистов, имиджмейкеров и прочая доводившая подчас до бешенства ерунда. По радио и на ТВ уже гоняли пару-тройку Шуриных песен. И гоняли так часто, что, в конце концов, они начали вызывать тошнотворную раздражительность у самого автора. Шура уже ни видеть, ни слышать их не мог. То, что было сделано, самому казалось фальшивым, вычурным, глупым. А что же говорить о слушателях?

Шура находил всё больше изъянов в текстах, казалось бы, отточенных до совершенства, в музыке, рождённой вдохновением, в тщательно продуманной аранжировке. И это перед выходом альбома! Шура мрачнел и всё чаще задумывался: а не рано ли он вылез с альбомом, который теперь ему самому стал казаться сыроватым. А не бросить ли к чертям всю эту шумиху? Снова усесться в любимый кухонный угол в обнимку с гитарой...

В который раз проклиная "звёздность" и связанную с ней суету, Шура залез под душ.

Смыв первую пену, он намылился во второй раз, когда в дверь позвонили.

- Не пойду, - вслух воспротивился Шура.

Звонок нахально затрезвонил снова.

- Не дождётесь, - пробурчал он, но уже выключал воду и тянулся к полотенцу - а вдруг Мастер?

Звонок затрещал, как сумасшедший, и Шура выскочил, кое-как обернувшись цветастым махровым покрывалом. Открыл дверь.

- Телеграмму примите, - равнодушно сказала советского вида тётка, замотанная хождениями по адресатам почтовая голубка, - звоню, звоню, - бормотала она автоматически, - спите, что ли…. Распишитесь здесь, - она ткнула в бумажку пальцем с чернозёмом под ногтями.

Поставив нехитрую закорючку, Шура, забыв о тётке, торопливо развернул телеграмму. Полотенце развернулось само.

Шура не видел и не слышал, как почтальонша сплюнула и бесцветно произнесла, косясь левым глазом на внезапно обнажившуюся часть тела:

- Бесстыдник, срамник.

- Спасибо, спасибо, - пробормотал Шура, закрывая дверь.

 Сначала он не понял, что за Нинель извещает о своём приезде и просит встретить. Доходило медленно, вороша в памяти неприятные сцены. И в то же время просыпалось некое чувство, хоть и двойственное, но вполне определённое.

- Встречай нас… - ещё раз прочитал он.

Не может быть... Сколько мистических историй придумала Нина за несколько лет, чтобы не возить дочь к отцу. Всё боялась его дурного влияния. Дура. Дважды дура: лишала дочь общения с отцом, тратя на это своё фантастическое воображение. Лучше бы книжки писала.

Дашка - дочка! За всё это время виделся с ней лишь пару раз. Ну, чуть больше. И то - на чужой, Нининой, территории. А теперь можно будет смотреть на неё, говорить с ней - сколько захочется. Ведь вряд ли Нина станет тратить своё драгоценное время на контроль над дочерью. Вот это подарок.

Завтра он поедет в аэропорт встречать своё семейство. Ради встречи с Дашкой можно потерпеть и Нинины бе-бе-бе, бу-бу-бу.

Дочь взяла у Шуры самое лучшее. Его веру в жизнь, романтичность - в разумных пределах, некоторую небрежность и скептицизм. От матери Дашка позаимствовала упорство, в лучшем смысле этого слова - поставив цель, шла до конца. Такое сочетание дало девочке необычайно сильный характер. Шура таким упорством не обладал - в сложных ситуациях он заползал в свою скорлупу и долго пребывал в своём туманном мире. Шура восхищался дочерью, уважал её как личность и безумно любил.

А вот Нина… Шура невесело усмехнулся. Её мотивы вполне понятны: нырнуть под крыло неожиданного успеха бывшего мужа и вкусить хоть кусочек от пирога его славы. Знала бы она… Впрочем, что она может понять? Да и Бог с ней. Несколько дней он может и потерпеть её присутствие.

Издав резкий гортанный крик восторга, Шура подхватил с пола полотенце и, размахивая им над головой, проскакал в комнату, оттуда на кухню. Стукнувшись коленкой о стол, пришёл в себя и подумал, что завтрашний концерт не оставляет времени, чтобы съездить в аэропорт и достойно встретить дочку. Это несколько подпортило настроение. Но врождённое легкомыслие взяло верх: всё равно что-нибудь придумается и сложится как надо. Если, конечно - Шура помрачнел - Нина в последний момент не пойдёт на попятный, придумав очередную занятную историю, как уже бывало не раз, не два, не три...

 

2.

Артур в задумчивости сидел перед монитором и досадливо барабанил пальцами по столу. Концерт мешал.

Всё говорит о том, что музыкант оконфузится на этом концерте, и завтра над ним будет смеяться весь шоу-мир Москвы. Программа показывает максимально катастрофическое стечение вероятностей несчастного случая с голосом музыканта и прочих необратимых казусов. А вероятностный квант-компьютер Наблюдателя учитывает всё - погоду, настроение, данные медицинской карты, психологическое состояние и великое множество прочих важных, казалось бы, никоим образом не связанных факторов, включая температуру холодильника дома у музыканта и список продуктов в этом холодильнике вплоть до срока годности. Звезда, вспыхнувшая неожиданно и ярко, сделает громкий пшик и с позором погаснет.

Попсовая мафия не прощает неуправляемых выскочек без лицензии и не упустит свой шанс окунуть талант в безвылазное до конца дней дерьмо. Встреча, так необходимая шефу, конечно, состоится, но объект не задержится в Москве по своей воле. Придётся снова прилагать массу усилий и изыскивать выход из положения. А это - время, которого и так мало. Сроки шеф определил жёсткие.

Музыканту-то что - отряхнётся и засядет за новый альбом. Но может случиться и хуже - появится свободное время, займётся объектом на полную катушку, помешает необходимому контакту. Ещё одна неприятная вероятность - балласту ситуация не понравится потерей перспектив. Балласт насильно оттранспортирует объект назад, в точку отбытия. А столько было затрачено сил на Ка-Горскую комбинацию...

Кроме того, Музыкант должен встретить гостей, иначе они затеряются в московском водовороте. У них тут родственников полно. Выстраивай потом новую цепочку, ищи подходы, изучай психологию посторонних объектов, приютивших Ка-Горскую парочку.

К тому же, Артура устраивал прежний участок проведения операции. Причину столь крепкой привязанности к месту он прятал в самой дальней каморке сознания, закрытой на множество обычных засовов, плюс - ещё парочка с секретом.

Кроме того, Артур упорно не сознавался себе, что принимал в расчёт ещё один фактор - личностное отношение к Музыканту. Нравился ему этот человек, и нравилась его музыка, хоть Артур и считал творчество пустой тратой умственных усилий и эмоций.

Значит, концерт отменяется. Поработаем ангелом-хранителем для хиппи волосатого. Против законов вероятностной и причинно-следственной аналитической математики не попрёшь. Остаётся просчитать - как.

Подготовить провокации с бригадой техобслуживания, с "внезапными" неполадками аппаратуры? Долго - придётся воздействовать на многих смертных.

А почему именно с концертной программой должно что-то случиться? А если со стороны? Артур защёлкал по клавишам. Где-то рядом, он собственной Тенью чуял, подходящий вариант. Ну, конечно! Артур заулыбался. Простенько и со вкусом.

Артур настроил компьютер на запись речи и через речевой модем соединился с телефоном директора Дворца Культуры имени С.С. Горбунькова. Молча выслушав несколько "аллё", повторённых в различных интонационных вариациях от вопросительно-вальяжной до жёстко-раздражённых, он дал команду на разрыв связи. После этого Артур запустил другую программу и лениво напечатал несколько фраз.

Загрузив записанный образец голоса в спектроанализатор, Артур подобрал необходимые параметры для синтезатора физического моделирования голоса, включая подходящую интонацию, характерное директорское придыхание и сопение в телефонную трубку. Наконец, полностью удовлетворившись результатом, снова запустил модем на связь.

На сей раз, он позвонил домой уборщице вышеупомянутого Дворца, много лет жизни отдавшей соблюдению чистоты и гигиены на территории Культуры имени С. Горбунькова.

Артур всегда имел в запасе несколько альтернативных вариантов, работал наверняка. Поэтому поведение работников этого заведения в экстремальных ситуациях было просчитано заранее, и программа указала в аккурат на эту даму.

Когда трубку сняли, Артур включил имитатор речи.

- Марию Ивановну, будьте добры, - сурово изрек компьютер голосом главного эСэСовца, директора Дворца Культуры имени С. С. Горбунькова.

- Я слушаю, - отозвалась телефонная трубка скрипучим женским голосом.

- Вот что, дорогуша, - безапелляционно заявил компьютер, точно воспроизводя текст, сочинённый Артуром, - мне надоели ваши фокусы. С завтрашнего дня чтобы духу вашего не было во вверенном мне учреждении. Не надо было подотчётное хозяйственное мыло домой тырить. Вы уволены без выходного пособия.

Не дожидаясь визгов протеста ошеломлённой и оскорблённой уборщицы, Артур отключился.

 

3.

…Мария Ивановна кипела, как самовар и изрыгала проклятия, как топка пламя. Нахамил, подлец, нагадил в душу по телефону, трубку бросил, бесчестно оставляя за собой последнее слово. Так сволочно с ней даже зятёк-хорёк не поступал. Да что б ему… Да…

Если бы сбылась часть пожеланий в адрес ни в чём не повинного директора, ему пришлось бы пережить немало крайне неприятных минут и попасть в книгу рекордов по классификации "Самый инвалидный инвалид". Вдруг уборщица замолчала, хитро сощурилась и хищно ухмыльнулась одновременно. У неё это вышло естественно и безобразно.

- Ну ладно, хрен командирский, - пропела она басом.

Мария Ивановна быстро оделась и поспешила в магазин. Протянув продавщице мятые купюры, она попросила пару пачек дрожжей, нежно положила покупку в сумку и отправилась на автобусную остановку. Словно благословляя уборщицу на задуманное правое дело, автобус подошёл быстро. Пятидесятилетняя женщина запрыгнула в салон, словно резвая девчонка, и всю дорогу улыбалась.

- Дворец якобы культуры, - кисло объявил водитель.

Мария Ивановна бодро выскочила и решительно зашагала к некогда красивому зданию. Во дворец она вошла с чёрного хода. Поднявшись на последний этаж, бывшая уборщица дошла до женского туалета, огляделась и скрылась за дверью. Пистолетным выстрелом в тишине коридора щёлкнул шпингалет.

Нет, уволенная уборщица не думала стреляться в общественном сортире назло самодуру-директору. Если бы кому-нибудь в голову пришло прислушаться под туалетной дверью, он услышал бы шуршание разворачиваемой бумаги, тяжёлое сопение, тихое бульк-бульк, отчётливо мерзкое хихиканье и, наконец, шум сливаемой воды.

Операция заняла буквально несколько минут. Скоро Мария Ивановна высунула голову в коридор и, убедившись, что он пуст, радостно покинула поле мести, совершённой старинным русским народным способом.

Вслед уволенной уборщице хриплым фальцетом агрессивно орал из танцкласса Мик Джагер: "…Satisfactionoh! satisfaction…".

Этот день стал лучшим в жизни Марии Ивановны.

 

4.

Критически оглядев своё жилище, Шура кинулся наводить порядок, словно ожидал семейство уже сегодня. Конечно, сложно будет разместиться в однокомнатной квартире втроем. Но он мог спать и на кухне - на достопамятной раскладушке, на которой не так давно спала странная гостья, исчезнувшая так же внезапно, как и появилась.

Через три часа квартира была готова к приезду хоть самых высоких гостей. Но вот еда… Гости явно не удовлетворятся Шуриной вегетарианской диетой. Мелочи можно прикупить завтра, а вот за мясом придётся ехать на рынок. Чёрт знает, как его выбирать, забыл уже. Шура почесал в затылке и, робея от собственной наглости, позвонил к соседке. Дверь она открыла сразу, без дурацких вопросов "кто там?".

- Здравствуйте, извините. Но у меня проблема.

Шура изложил суть своих мясных вопросов и попросил совета. Соседка одарила грустной улыбкой и пожала плечами.

- Знаете, это, наверное, нехорошо, но я тоже не умею выбирать мясо. Мне закупает соседка снизу - Валентина Сергеевна, - она виновато улыбнулась. - Извините, Шура, но я не смогу вам помочь. Спуститесь к Валентине Сергеевне, она не откажет.

- Очень жаль, - огорчился Шура - не хотелось обращаться к почти незнакомому человеку, но, видимо, придётся.

Он уже спустился на пару ступенек, когда соседка окликнула его:

- Шура! Можно вас спросить? - она замялась, но всё же продолжила. - У вас не бывает ситуаций, когда кажется, что беда неотвратима, а гибель неминуема, и вдруг какая-то мелочь внезапно спасает вас? Ну, вот буквально слепой случай отводит несчастье?

- Да вроде нет, по крайней мере, не помню. Я привык всегда и во всём полагаться на себя. Не ожидать помощи со стороны.

- Так вот я-то тоже привыкла на себя надеяться. Потому и странно, словно, в последнее время у меня персональный ангел-хранитель завёлся. Машина эта, потом ещё было несколько случаев, даже вспоминать о них не хочется. Чудно как-то. Ну, ладно, Шура не буду вас глупостями занимать. Всего хорошего.

Мягко закрылась дверь, и Шура запрыгал вниз.

Волновался он зря. Валентина Сергеевна оказалась общительной и приятной тётушкой и сразу согласилась помочь соседу за символическое вознаграждение.

Шура был почти доволен: домашние проблемы решены. Вот только радостное возбуждение неприятно подтачивала мысль о завтрашнем концерте.

Трубку телефона, словно откликнувшегося на его раздумья, Шура снял с неясной надеждой.

- Алло, - протянул лениво.

- Алекс? - заорала трубка голосом Петровича. - Привет, слушай, тут такая фишка - звонил директор горбуньковского ДК. Плакался: дорогой мой, мне так жаль, я просто в шоке... У нас ЧП: одновременно, словно по команде, взбесились все, пардон, унитазы. Мы срочно вызвали сантехников, но я не надеюсь, что сегодня кто-нибудь приедет на вызов - завтра же их профессиональный праздник, сами понимаете. У нас сейчас такое творится, такое…. Амбре, знаете ли, хоть святых выноси. Дорогой мой, что если отложить ваш концерт до устранения досадного инцидента на день-два? - кривлялся телефонный голос Петровича, безжалостно пародируя утопающего в дерьме директора. И резюме, уже на своих обертонах. - Ну не скотина ли?

Шура представил, как продюсер раздулся от злости и улыбнулся: всё решалось само собой. Он, как мог, успокоил Петровича, который сам в данный момент исходил на содержимое вышеупомянутых унитазов - деньги горят, живые деньги. Сказал, что ничего страшного не случится, если концерт перенести на послезавтра, просто деньги будут немного позже, только и всего.

- Беспредел, - проворчал продюсер. - Ладно, отдыхай, Алекс, я позвоню. Пи-пи...

Это была удача. Завтра он встретит своих дам, проведёт с ними целый день, а послезавтра сводит дочку на концерт. Шуре хотелось, чтобы Даша гордилась отцом. И он постарается предоставить дочери такую возможность.

Что за святой помог? Может, у Шуры тоже завелся ангел-хранитель? Или на самом деле Ирина, или душа её, бродит рядом и исполняет его самые заветные желания?

Едва Шура вернул трубку на рычаги, телефон снова зазвонил. Голос он узнал с трудом.

- Шура, можно я зайду к тебе? Я тут недалеко.

- Ксюша? - когда-то подававшая надежды певица явно была не в себе. - Что-то тебя не видно совсем?

- Ой, Шура, потом. Так я зайду?

- Конечно, я дома.

 

5.

Шура:

Заявилась она через полчаса. Я и не думал, что за три месяца человек может так измениться. Ксюша, которую я когда-то мечтал заманить в свою команду, исчезла с музыкального небосклона внезапно. Первое время её искал продюсер, спонсор всех на уши поставил, с ног сбились. Ксюша канула, как камень в воду. Потом о ней и вспоминать перестали. Правда, поговаривали, что девчонка подсела иглу. Но я не верил - уж больно чистая и славная была девочка. Но когда открыл дверь, сомнения отпали: передо мной стояла сорокалетняя тётка, худая и измождённая, с лицом, прокрученным в стиральной машине.

- Шура, - простонала она с порога, - дай денег. Я знаю, у тебя есть. Дай, не могу… Сдохну.

Тощие руки тряслись, бледные, искусанные губы прыгали и дрожали. Глаза полуприкрыты, словно у Ксюши не хватало сил поднять веки.

- Ксюша, что с тобой? - стало как-то не по себе.

- Шура, потом, всё потом. Дай, пожалуйста, я отработаю, уборщицей, подстилкой, кем угодно. Можешь ноги об меня вытирать. Дай.

- Сколько?

Ее начало колотить крупной дрожью, пальцы рук и губы начало сводить судорогой. Понял с трудом, скорее уловил внутренним слухом. Не задавая больше вопросов, я достал нужную сумму и протянул женщине, которая была когда-то Ксюшей, Ксюхой. Кончилась Ксюша, теперь это была незнакомая мне Оксана. Она протянула трясущуюся руку, взяла, но скрюченные пальцы не слушались, деньги выпали и мягко спланировали на пол. Оксана бросилась поднимать их, упала на четвереньки:

- Не могу… Шура, отдай ему сам, он там, в подъезде ждёт. Шура, пожалуйста, быстрее…

Я вышел в подъезд. Этажом ниже стояла до омерзения гнусная личность: лицо в окопах от прыщей, жиденькие волосёнки, пустые глаза. Увидев меня, он оживился.

- Ксюха послала? Ну, "бабки" гони, чего ждёшь? Загнётся ведь шмара на твоей хазе.

Я протянул мерзавцу деньги, брезгливо взял у него маленький пакетик, сунул в карман. И от души врезал по противной роже.

Барыга заскулил, схватился за щеку, но удержался на ногах и побежал вниз, обещая мне жуткие вещи, должные случиться со мной в самое ближайшее время. В трусливом гневе он сразу стал похож на шакала Табаки из "Маугли", зачем-то вырядившегося в дешёвые джинсы и псевдоспортивную куртку с надписью на спине "Steppen Wolf". Тоже мне, волчара...

Оксана жадно выхватила у меня сверток (откуда только силы взялись?). Задрала грязный рукав. Мне стало нехорошо, и я ушёл на кухню. Жаль, что бросил курить, сейчас бы не помешало.

В прихожей было тихо: Оксана "лечилась". Выматерившись, поставил чайник - не выгонять же ее.

Оксана появилась на кухне со свистком чайника, порозовевшая, даже помолодевшая.

- Только, Шура, давай без нотаций, - предупредила она окрепшим голосом. - Сама всё знаю. И говорить об этом не хочу. Помог - спасибо. Отработаю, как обещала.

- Так, как мне нужно, ты отработать не сможешь...

- Ты думаешь, - кокетливо стрельнула Оксана глазами. - А вот посмотрим, - и взялась за пуговицу рубашки.

- Дура, ты - вздохнул я. - Мне твой голос был нужен. А ты…

Что было объяснять?

- Сидишь, небось, и думаешь, как до такой жизни докатилась? Жалеешь меня? Не надо, Шура. Прожила я своё хорошо и весело. И работа любимая была, и мужик любимый, чтоб ему. Ты думаешь, я колюсь, как из музыки ушла? Раньше началось, намного раньше. Вы все ещё удивлялись: надо же, как Оксанка имидж меняет - от пикантной пышечки до роковой дамы и обратно. Волшебница, да и только. Могу тебе про это волшебство объяснить. Если хочешь.

Я кивнул. А потом пожалел, что согласился. Уж больно всё оказалось банально и гадко.

 

6.

"Хорошая крыша летает сама..."

(Агата Кристи, из спетых песен)

 

Оксана:

...Тогда, перед последними гастролями, я с ужасом смотрела на себя в зеркало. Исчезла талия, по бокам висели складки жира. Белое жирное тело. Я испробовала, кажется, все средства - отечественные и импортные лекарства, голодание, кодирование, шейпинги с бассейном, занималась сексом до изнеможения. Я собирала советы, складывала в папку вырезки из газет и журналов. Папка толстела, и я вместе с ней. Осталось одно средство в запасе. Неужели всё-таки придётся?

Много лет назад, в другой жизни, я познакомилась с парнем. Он был намного старше меня. И мне казалось, это необыкновенный человек. У него были деньги, машина, квартира, много влиятельных друзей. Он многое мог. И это в совковое-то время! Я с головой бросилась в замечательный роман. И приятель мой влюбился не на шутку. Было много подарков, весёлых вечеров, загородных прогулок, рыбалка, охота. Я и раньше охотилась с отцом, но редко. С моим обожателем мы выезжали на охоту в любое время года. Ему много было дозволено. Мы строили грандиозные планы, которым не суждено было сбыться.

Летним вечером он как обычно подвёз меня к подъезду. Я млела от предвкушения - как чудно мы проведём время. Тем более, родители так вовремя в отпуск уехали.

- Милая, - ласково погладил он меня по щеке, - я уеду на недельку. Будь хорошей девочкой. Поздно не гуляй, с незнакомцами не разговаривай. В общем, жди меня прилежно.

Спрашивать о поездке было бесполезно. Не в первый раз. Не задавая лишних вопросов, поцеловала его на прощанье и вошла в подъезд. Традиционно подождав на втором этаже, пока отъедет машина, успела помахать вослед рукой, зная, что он меня уже не видит. А дальше мою жизнь начали грубо ломать.

Мне зажали рот, заломили за спину руки. Не помню, как я оказалось в незнакомой машине. Не знаю, куда мы приехали. Обычный дом, обычная квартира. Трое бандитов устроили мне допрос по всей форме:

- Куда уехал твой хахаль? С кем? Когда обещал вернуться?

Я знала ответ только на один вопрос, но буквально онемела от грубой, как мне казалось, пародии на запрещённые тогда западные боевики. В голове упрямо крутилось: "У нас такого быть не может. В Советском Союзе таких вещей не бывает". Пара пощечин меня не образумила.

- Не говорит он мне ничего, - кое-как промямлила я. - Я ничего не знаю. Ни про его дела, ни про его поездки.

- Похоже на то, - пробормотал самый старший и самый толстый, не промолвивший за всё время ни слова, не тронувший меня и пальцем. - Ну, с его делами мы тебя познакомим. Может, кое-что и вспомнишь.

Ему подали шприц.

- Цени, девочка, такой чести не многие удостаивались.

Мне закатали рукав. Толстяк профессионально воткнул иглу в мою вену, и жизнь пошла наперекосяк.

Что мы знали о наркотиках, Шура? Запретная тема - низзя. На своей шкуре почувствовала.

На той квартире меня продержали неделю. Этого хватило. Толстяк ежедневно вкалывал мне два укола - утром и вечером. После он красочно расписывал, как я буду чувствовать себя без "лекарства".

Когда я вернулась домой, стало не просто страшно. А уж мой Ромео рвал и метал, обещал наказать мерзавцев.

- Я не мог, пойми, рассказать тебе, чистой и нежной девочке, о своих делах. Да, я торгую наркотой. Не буду врать: я не собирался оставлять это дело, ты не представляешь, какие это лаврики. Но ты никогда бы не узнала, как я зарабатываю. Да, по-моему, ты и не хотела знать. Тебя ведь устраивал вечный праздник жизни? И вопросов ты не задавала, а если и задавала, то не настаивала на ответах. Правда?

Но мне было плевать на все объяснения. Передать ужас и боль ломки не хватит никаких слов. Я по-прежнему любила этого человека, но теперь я от него ещё и зависела. Он пытался меня остановить. Но не выдержал и двух часов моих страданий.

Скоро я сама научилась лихо вводить иглу в вену. Блаженство разливалось по всему телу. Каждый нерв плясал, радуясь долгожданному нектару. Из пикантной пухленькой девочки я превратилась в худощавую даму. Я не только похудела, но и стала выглядеть на много лет старше. Всего за несколько месяцев.

Первой догадалась мать. Поначалу я отшучивалась на вопросы о моей внезапной худобе, быстром взрослении. Плела что-то про супердиету. Как-то, устав от моего вранья, мать вывернула мне руки, задрала рукав рубашки. И завыла.

Вскоре после её недолгой истерики и краткого семейного совета, больше похожего на гуманный советский суд, я оказалась в закрытой блатной клинике. Как бы там ни было плохо, как я ни мучилась, я благодарна тем людям, далеко не самым вежливым и ласковым на свете, которые вернули меня к жизни. Через три месяца я вышла вполне здоровой. Румянец на щеках, приятная полнота - я стала прежней.

Мой любимый смеялся и плакал, говорил, что теперь он точно отойдёт от дел, и мы будем жить как все нормальные люди.

- Теперь можно открыто заняться бизнесом. У меня есть деньги, связи. Открою фирму, - убеждал он меня, - начнём тебя раскручивать. С твоим голосом прямая дорога на сцену. Всё будет хорошо.

Но во мне уже что-то перегорело. Жить, любить - казалось пустыми словами. Может быть, поэтому я уцепилась за его предложение. Наверное, надеялась, что музыка спасёт меня.

Друг устроил мне прослушивание, вложил огромные деньги в раскрутку. Стали поступать предложения. Началась интересная работа, появились поклонники, меня стали звать в лучшие группы. Я с головой окунулась в мир шоу-бизнеса, ещё не зная, что он-то меня и доломает.

Иногда я с нежной грустью вспоминала свою любовь. Он не давал себя забыть. Встречал после концертов, поджидал возле дома, изучив моё расписание. Мы много разговаривали, но прежнего чувства не было. Я ощущала в голове постоянный счётчик: не кололась столько-то времени, столько-то. Считала каждый день, зная, что в мозгах у меня заложена бомба. Нужен только лёгкий толчок - и она проснётся.

Как и следовало ожидать, наши редкие встречи не остались незамеченными. Он не оставил своего "дела", как обещал. Дозу мне вкололи прямо в гримёрке - я задержалась, не помню почему. А потом увезли на три выходных на ту же самую квартиру.

Дома опять появились шприцы, ампулы, жгут. А он, влюблённый, как прежде, уже, похоже, радовался возможности быть со мной рядом.

- Дорогая, ты изумительная красавица, - сказал он как-то после очередного укола.

Я долго разглядывала себя в зеркало. Хороша, конечно. Стройная, глубокие глаза, высокие, хорошо обозначенные скулы. Идеальный способ, никаких пластических операций, диет, тренировок. Некоторое время.

В клинику я легла сама. Помнишь, говорили, что я уехала отдыхать в Швейцарию? Хороший был отдых, ничего не скажешь. Но помогло. Обещала себе: больше никогда.

Я снова располнела. Сразу после клиники раздалась вширь так, что не смогла влезть ни в одно платье. Если сбросить это со счетов, жизнь была прекрасна. Гастроли, концерты, приглашения.

К тому времени мой, как бы это назвать... друг, спонсор... персональный дьявол... превратился в солидного дорогого бобра. И мне вдруг страшно захотелось ему понравиться. До боли, до ломоты в низу живота. Вернуть. Но он смотрел на меня… с жалостью. Боже, как же он смотрел! У машины нетерпеливо топала ножкой длинноногая молоденькая стройняшка. А рядом с ним стояла я - хоть поставь, хоть положи. М-да, сравнение было не в мою пользу. Тогда-то у меня и промелькнула неясная, не оформившаяся мысль.

Глупо. Но пусть в меня бросит камень тот, кто не любил. Нет, не так. Кто не болел безумием недостижимого. Все блага жизни отходят на второй план - слава, деньги... Да и сама жизнь становится чем-то тягучим, беспросветным. В голове продолжает отсчитывать время проклятый будильник. День - тик-так, два - тик-так, неделя - тик-так-тик-так. Понимаешь, что только оттягиваешь время Знаешь, что нужен только повод.

Я нашла этот повод. Придумала. И отпустила себя на свободу. Сознательно, Шура... Так что, не надо меня жалеть.

Оксана поставила пустую чашку на стол.

- Ну, вот и всё. Извини, что потревожила. Спасибо, что помог. Пойду я. Зачем тебе такие гости?

 

7.

Шура:

Я не нашёлся, что ответить. Молча смотрел, как покидает квартиру разваленная наркотой бывшая Ксюша. Когда она ушла, долго корил себя, что не задержал, не предложил помочь. И сам же спросил себя: а приняла бы она помощь? Сколько таких бедолаг покромсало себе судьбу. Кажется, перед человеком открывается изумительное будущее, но один неверный шаг - и он теряет почву под ногами, и весь смысл сосредотачивается на острие иглы.

Помню, Гаврила, музыкант, каких мало, тоже повязался на эту уздечку. Но вовремя сообразил, чем может кончиться.

Клиника была не по карману. Так мы привязывали Гаврю к кровати, опутывали бельевыми верёвками, всеми правдами и неправдами доставали подсудную медицинскую дрянь с тремя печатями и скармливали ему, заливая спиртом.

Но зараза всё равно отступала долго и трудно. В одной комнате с Гаврилой находиться было невозможно: он дико кричал, то ругаясь, то умоляя, скрежетал зубами и костями, словно эпилептик.

Однако мы тогда победили. Правда, от Гаври осталась лишь бледная тень, когда его спустя несколько месяцев выпустили из подпола дачи. Чуть ли не на перекладных он уехал в Америку. Первое время работал в какой-то забегаловке, мыл посуду и изумлял американцев способностью пить водку стаканами. Вечерами в том же кафе извращался на стареньком расстроенном пианино, приготавливая экспромтом музыкальные винегреты из классики, джаза, церковной музыки и арт-рока.

Появились там у нашего Гаври поклонники, каждый вечер приходившие послушать его игру. Из кафушки его и вытащили играть в известную во всём мире группу. Пишет, что сватает свою команду прокатиться в Москву с концертом. Если уговорит, ажиотаж здесь будет - группа легендарная. Выполз же, умница, из нарко-скотского дерьма, нашёл силы.

Кто знает, может, и Ксюша со временем нашла бы свою нишу, наверняка бы нашла. Но сегодняшняя Оксана годилась не для вокала, скорее, для вокзала - и даже не сортиры мыть, хуже.

- Моралист хренов, - Шура вздрогнул от ехидного голоса внутри черепа. - Себя вспомни.

И он вспомнил.

Сколько могильных холмиков осталось от его приятелей. Не мелких хулиганов вроде Бони. А вполне благополучных молодых людей - золотая молодёжь, дети городских боссов. Вместе искали пластинки, вместе слушали и кайфовали. Только Шуру родной организм спас, благослови его, Господи. А из тех, кто рядом с Шурой балдели от Кримсона, остался в живых только один - Кощей. Кстати, он изрядно располнел за прошедшие годы. Потому что не баловался дрянью.

Шура же пытался вколоться в общагу. Ну как же, это ведь круто... Но организм встал на дыбы. Народ вломится - и балдеет. А Шура блюет в уголке. Все в кайфе, а он - в блевотине. Не принимал организм наркоту. И ведь обидно было придурку несмышлёному до слёз!

А Ирка говорила о крылышках. Шура усмехнулся. Не причуда бы генов, эти крылышки уже не на кого было бы примеривать.

 

Нам предъявили счет: