Автора!!!: Мастер: Аппендикс: Общак:

часть 2 - Три... глава 6: Репортаж с дитем на шее


Сумеречная_Зона.ru: Последнее журналистское расследование Юлиана Квасильева

 

"Я пью и писаю..."

(Алкологика Алкоголика)

 

"Надо меньше пить..."

(Рекомендация врача-педиатра)

 

"…Городу две тысячи лет,

И над Городом встает звезда

По имени Солнце…"

(В. Цой, из спетых песен)

 

"Важнейшей вехой в искусстве для нашего народа является

не группа "Кино", а фильм "Цирк"..."

(Рождённый в эту ночь в Новосимбирске)

 

"Важнейшим компонентом любой картины является рама...

Иначе легко заблудиться...

Где кончается реальность...

Где начинается искусство..."

(Франк Заппа)

 

1.

Квасильев очнулся от холода. И обнаружил, что лежит под раскидистыми лапами ели, обложенный горами снега.

Светало. Квасильев поднялся, мелко дрожали ноги. Отряхивая с дорогой дублёнки снег и рыбную чешую, озирался, пытаясь определить, где находится. Вспомнить, чем закончилась вчерашняя пирушка. Как пил за прекрасную даму - помнил, саму даму - помнил, как зовут её - помнил. Но вот куда эта дама подевалась и куда его занесло, никак не мог понять.

Свой город он узнавал в любом состоянии. Из любой канавы. Сейчас же, как ни вглядывался, протирая чудом удержавшиеся на носу очки, не смог определить место своего нахождения. Такого ещё не было. А, может…

Вдруг по спине взбежали мурашки, и дежа вю мучительной судорогой спрессовало мозг в квадрат ДСП:

…Такая же снежная зима. Машина, кажется, едва ползёт по снежному коридору. Квасильеву жмёт чужой мундир - майора полиции. За рулем - опытный и надёжный водитель, рискующий, вне всякого сомнения, не только репутаций, но и свободой, может, даже собственной шкурой. Квасильев еле сдерживается, чтобы не оглядываться поминутно назад. Жуткий страх заливается пивом. Пивом, пивом…

"Тяжела и неказиста жизнь простого журналиста", - силится шутить напуганный Квасильев. Неуютно в роли дичи. Охотником привычней. Да нарвался на бешеного медведя. Вот и убегает сам. А по пятам - полиция, служба безопасности. Ай да нашли преступника: ату его, ату, на больших людей замахнулся, родовые устои Азиопского ханства подтачивает.

Квасильев косится в зеркало заднего вида. Нет, "клевета" ещё не высечено огненными буквами на его лбу…

...Журналист стряхнул оцепенение. Это уже было. Этот этап мы уже проехали. Сейчас что-то другое.

Но что? Квасильев выбрался из-под ёлки на едва приметную дорожку.

- Сейчас разберёмся, где ж я… - хрипло ободрил сам себя.

 

2.

Новая жизнь… Нина! Точно. Это ей он предлагал. Ещё спрашивал - поедет ли за ним в случае чего… "Хоть на край света, но не сегодня и не завтра", - ответила она тогда. Квасильев не понял: то ли всерьёз, то ли отвязаться от пьяного ухажёра. Правда, и потом разговоры были. Нина и "нет" не говорила, но и не соглашалась.

Её можно было понять. Квасильев знал за собой грешок - не мог пройти мимо "жареного". Не раз горел на этом. Однажды круто - до корочки. Вернее, до решётки Ка-Горской Крепости. Диссидент хренов. Правда, с тех пор завязал соваться в политику. Но порой так хочется вытащить из рукава гнусную историйку и пропечатать до кишков кое-кого из азиопских деятелей… Квасильев иногда кулаки до крови искусывал.

Сдерживала, как ни странно, Нина. Мысль, что долго её не увидит, вляпавшись в очередную политическую клоаку, смешивала мозги Квасильева в кашу. Вот этого он никак не мог понять. Столько лет менять женщин как перчатки, легко крутить романы и расставаться без малейшей судороги, а потом так влипнуть. И не в молоденькую девицу втрескаться, а в ровесницу. Квасильев долго не мог себе признаться. А в итоге, чего и сам не ожидал - сделал предложение. И не получил согласия! Вот это, наверное, и подстегнуло.

Ухаживание по полной программе результатов не дало. И вдруг судьба подкинула ему такой козырь! Квасильев получил деньги. Большие деньги. Такие, что можно всю жизнь не работать. Причём, не работать не здесь, в Азиопии. А где угодно. В любой точке мира.

Квасильев не знал тётушку матушки двоюродного брата отца по дедовской линии. Но оказался единственным наследником австралийской родственницы. Он понятия не имел, каким ветром занесло старушку в кенгуриный рай. Но своими глазами видел документ. И уже договорился с постоянным рекламодателем-банкиром, что тот поможет оплатить налог, какого Квасильеву собрать самостоятельно было немыслимо. За немалые проценты, конечно, но Квасильев не обеднел бы.

Журналист ощутил, чёрт знает, каким чувством - Нина стала ближе. Уж теперь-то она никуда не денется - от таких денег не отворачиваются.

Дашин день рождения казался подходящим случаем: сначала сюрприз, а потом повторить предложение. Квасильев легко выложил денежку за подарок Нининой дочери: удивить, поразить - уже четверть успеха. И отдавая девчонке уникальную шпильку - штучный товар, ручная работа, редкий камень - испытал удовольствие: оказывается, приятно подарки дарить! А уж когда поймал взгляд Нины - изумлённый, с долей восхищения - захотелось осчастливить весь мир.

Квасильев напрягся. Неужели осчастливил? Да так, что оказался неизвестно где…

 

3.

Порылся по карманам. Сигареты, бумажник, документы, мобильный телефон - всё на месте. Но неужели - опять в бегах? Что там, во внутреннем кармане? Ещё один паспорт... Квасильев недоумённо уставился на два документа. Азиопский и другой, новый, дающий относительную свободу и надежду на новую жизнь.

Журналист лихорадочно полистал страницы нового паспорта. Его фото, прописка… Стоп… Квасильев разом вспотел. Отирая лоб, переводил взгляд с фотографии на фамилию. Не, ребята, можно забыть, что было после хорошей гулянки. Но забыть: как бегал в паспортный стол, как оформлял… И когда успел? Фотография его, а вот фамилия - другая. Неужели по дружбе и фамилию поменяли? Хм… Артём Троцкий…

Нет, друзья, спасибо, конечно, но вряд ли это теперь пригодится. Ещё неделю назад Квасильев порадовался бы такому открытию. Но наследство-то на родную фамилию. Так что, ни к чему, право. И как сразу не обратил внимания? Хорошо хоть в азиопской паспортине старые данные. А впрочем, чем плохо два паспорта? Эх, где наша не пропадала, Квасильев хлопнул паспортом о ладонь.

Вдруг чётко всплыли картинки прошлого (или позапрошлого? или неделя прошла? Квасильев уже ни в чём не был уверен) вечера.

 Ресторан. Нина. Квасильев привычно распускает хвост, но на этот раз небрежно, без особого напряга. Сколько лет усилий, и вот, кажется, он победил. Правда, Нина об этом ещё не знает…

Водка, проклятая водка бьёт в голову. За столиком напротив тоже активно надираются. Похоже, студенты. Молодёжь… а на Нину пялятся. Отдыхайте, пацаны, это моя женщина!

Ещё компания гуляет - эти посолидней. Местные марксияне - члены компартии Азиопских Эмиссариатов партийную кассу пропивают. Что у них-то за праздник? По очереди речуги толкают, Ленина поминают. Разве можно - чёрта на ночь?

Вот он поздравляет Дашу, открывает футляр со шпилькой… Поднимает бокал, сейчас он всех ошарашит. Всего несколько слов определят судьбу двух человек. Ну и Дашину, конечно. Квасильев, безусловно, обеспечит Нининой дочери самое блестящее будущее.

Квасильев уже открывает рот, но тут подходит официант и интимно шепчет на ухо: "Вас к телефону". Квасильев не удивился - в Ка-Горске он фигура известная. Извиняется, просит не расходиться. Уходит…

Мутная жуть охватывает Квасильева. А дальше что?

Кажется, он пошёл к телефону… Но - куда? Разговора он не помнил. Не нашлось в памяти и последующих шагов. И теперь вот - снег, ёлка, незнакомая местность. Громадное здание по левую руку, высокая ограда из металлических прутьев. За оградой - дорога. Раз машина, два машина. Номеров не разобрать - темновато ещё. За дорогой - стандартные пятиэтажки, каких тысячи в каждом городе.

Тщательней обыскал карманы. В правом накладном - измочаленная салфетка, можно выкинуть, крошки какие-то.

Квасильев сунул руку в левый карман и вздрогнул от отвращения: пальцы вляпались в липкую холодную слизь. За спешно выдернутой рукой потянулись вязкие сопли. С полминуты разглядывал Квасильев свисающие с пальцев сопливые паутинки, блестевшие в сумраке зимнего утра. Словно опомнившись, тряхнул рукой, и сопливая гадость брызнула во все стороны. Вытирая руки снегом, Квасильев тихо матерился. Подобрал скомканную салфетку, начал осторожно вытирать несчастный опоганенный карман. Откуда взялась эта дрянь, в который раз содрогаясь от омерзения, думал Квасильев. Не мог же он высморкаться в собственный карман! В таком количестве точно не мог. Хотя, чёрт его знает, если уж из времени выпал…

Вместе со сделавшей своё дело салфеткой Квасильев извлёк из кармана странный предмет, если можно считать за один предмет два шнурка. Чего только не находил в карманах с похмелья: женские трусы, лифчики, прокладки, гм… на каждый день. Шнурки в первый раз. Зимняя обувь у Квасильева была на молниях, откуда бы взяться шнуркам? Квасильев держал их двумя пальцами и тупо глядел на две коричневые верёвочки.

 

4.

Мокрые шнурки, постепенно замерзая на холоде, раскачивались на ветру, гипнотизируя сознание. И Квасильев увидел себя в каком-то вонючем дворе на лавочке, куда он странным образом переместился из ресторана. Только он был не один. С ним сидело рядом какое-то чмо в лаптях, причём, чмо было безупречно синего цвета. Это, впрочем, не удивило Квасильева. Сам как-то с бодуна окликнул знакомого на улице:

- Привет, Серый! Да ты синий!

Не поразили Квасильева и лапти, подвязанные самыми обыкновенными шнурками. Сам не раз пропивался чуть не до последней рубахи. Но вот речи, которые толкал синий, Квасильева задели до глубины души. И вроде бы всё правильно толковал синий, да только как-то вкривь да вкось. Правда, о чём говорили, забылось, а эмоции запомнились. Ещё помнил Квасильев, как приговаривал:

- Складно мелешь, но я тебя за язык-то всё равно поймаю, - и пытался ухватить синего за такой же синий язык.

Но тот только хихикал, похрюкивая, и ловко уходил от всех атак Квасильева - и словесных, и рукоприкладных. Квасильев, помнится, разозлился. И пообещал синему завязать его язык узлом, даже с бантиком. В ответ синий закудахтал смехом, наклонился, ловко выплел из лаптей шнурки, связал их хитрым узлом и протянул Квасильеву.

- Связать нетрудно, а, ежели ты такой спец по узлам, развяжи-ка этот узелок. Авось пригодится наука, да хоть бы из казённых смирительных портков выпрыгивать…

Так противно, с чувством превосходства ухмылялся синий, что Квасильев рванул связанные шнурки из его рук и… Провал. Звено выпало из цепочки. Следующим звеном шли: ёлка, снег… Незнакомая местность.

Отшвырнув подальше мерзкие шнурки, Квасильев огляделся. Во сколько же здесь просыпаются? Уже вроде бы народу и на работу пора.

- Эй! - заорал Квасильев, заметив движение под стеной здания, и бросился, не разбирая дороги, к еле видной фигуре.

Фигура передвигалась, придерживаясь обеими руками за стену. Обернувшись на крик, фигура отлепила одну руку и звучно плюхнулась на зад.

- Че… че… - обиженно запыхтел пьяненький мужичонка.

- Город какой? - рявкнул Квасильев.

Бухарик неопределённо помотал рукой.

- Какой город спрашиваю? - Квасильев почти прижался очками к носу мужика.

Узрев перед собой глазищи, увеличенные линзами, мужик собрался с духом:

- Но… Ново…

- Ну! - тряхнул Квасильев за грудки нетрезвое справочное бюро.

- Ново-си-си-сим-бирск.

- Как?

- Но-во-сим-бирск, - борясь с икотой, выговорил бухарик и, потеряв на этом последние силы, повалился на бок.

- Ну, слава тебе, Господи, - облегчённо выдохнул журналист. - Пьянь, - беззлобно подопнул он внезапно уставшего алкаша. - Допился, названия города толком сказать не можешь.

- Новосимбирск, - упрямо повторил мужик. - Не нравится, тогда я пшёл вон.

Но Квасильев сам пошёл, первым. К калитке в ограде.

 

5.

Слава Богу, он в Новосибирске. Пора кодироваться. Сколько Нине обещал, всё никак решиться не мог. Видно, настал момент. Это ж надо было: бросить любимую женщину в ресторане и упылить в Новосибирск. И вроде бы не так много выпил. Значит, цистерна уже полнёхонька. Но не страшно. От Новосибирска до Ка-Горска - меньше суток. А Нина простит. Теперь она ему многое прощать будет. Как он ей прощал.

- Мужчина…

В прутья ограды вцепилась женщина. Объёмная облезлая шуба не скрывала огромного живота. Квасильев ощутил лёгкую ауру чего-то сенсационно важного и профессионально напрягся.

- Что случилось?

Женщина тяжело дышала.

- Помогите, кажется, начинается, надо машину поймать… Телефоны во всём доме не работают, - облизнула пересохшие губы.

Не понимая, что же он почуял, Квасильев сделал зарубочку по поводу неработающих телефонов и бросился на дорогу. И растерянно оглянулся на женщину - ни одной машины.

- Там, - слабо махнула она рукой вперед, - проспект, стоянка…

Как это символично, привычно думал газетными штампами сентиментальный с глубокого похмелья Квасильев на бегу, новая жизнь начинается с доброго знака - рождения, чуть не на моих руках, младенца, чьей-то новой жизни.

Окрылённый, журналист выскочил на широкую улицу. Сразу увидел стоянку такси, быстро сговорился с водителем.

Садясь в машину, Квасильев мельком взглянул вверх и скользнул взглядом по надписи на большом сером здании, возле которого и проснулся. Теперь журналист узнал его: электротехнический институт. Бывший НЭТИ, а теперь университет - НГТУ имени Маркони, но не это показалось странным Квасильеву. В наше время всякий вуз имеет право стать университетом. Но что-то в названии смутило. Квасильев вновь поднял глаза к вывеске. Чёрт знает что. Зажмурился до боли. Но посмотреть ещё раз не успел - такси уже выруливало за угол.

Усаживая в машину роженицу, Квасильев думал, что азиопские перипетии дурно подействовала не только на биографию, но и на нервы, и на зрение.

- Ради Бога, не бросайте меня, - вцепилась в рукав женщина. - Довезите до роддома, век не забуду. Червонец дам, золотом...

Вырваться из рук обезумевшей от боли и страха женщины не было никакой возможности. Пришлось Квасильеву забираться рядом с ней на заднее сиденье.

- Поехали, - махнул он водителю. - А что ж муж-то? - повернулся он к роженице. - Работает или в командировке?

- Какой муж? - простонала женщина. - На хрена сейчас муж? Никакой поддержки. Вот, - колыхнула она животом, - и весь муж. Сделал дело - и ищи ветра. Непутёвый он был, таким и помрёт где-нибудь в очередной ссылке, Лёнька, чёрт лукавый.

- А кого ждёте-то - сына, дочку?

- Что соседки, что томография, все одинаково говорят - сын будет. Помощник. Так ведь это ещё тоже - надвое. - Женщина говорила с долгими паузами, отдыхая от схваток. - Зря, наверное, фамилию в Лёнькину память купила. Будет сынок оболтус, как папаша, что ж хорошего. Уж лучше б дочка…

- Как это - фамилию купила? - оторопев, вытаращил глаза Квасильев.

- Как… Молча. Пошла и купила. Теперь я - Лёнина. Вот ведь любовь на какие глупости толкает! И сынок будет - Лёнин. Ульянин-Лёнин. Может, вернётся мой из Шаушенской досрочно, так сразу поймёт, как любила его…

- Это хорошо, что в честь отца. А почему Ульянин?

- Так меня зовут - Ульяна.

- Редкое имя, красивое. Но как можно фамилию купить?

- Ох, как все люди покупают - на базаре. Ты откуда - дикий такой, у вас что - фамилии не продают? Ох, да скоро там?

- Терпи, родимая, - весело заорал таксист, - недолго осталось! - И подмигнул Квасильеву в зеркало.

Журналист отвернулся к окну. Значит, не он один такой - с новой фамилией. Но он не ожидал, что здесь это настолько просто: пойти на базар и всё оформить. Чудны пути твои, товарищ Артём Троцкий…

 

6.

Утро вступало в свои права. Теперь Квасильев узнавал город. Бывал он здесь нечасто, но бегал много. Вот площадь с рынком. Здесь должен быть китайский магазинчик. Вот он. Не верь, что говорится, ушам своим, а также глазам - в Новосибирске он. Только вот где роддом - понятия не имел. Таксист довезет. Поворот, второй, узкий проезд.

- Вот и приехали, - повернулся таксист. - Рассчитаемся?

Но Квасильев не слышал его. Он, не отрываясь, смотрел на больничную вывеску. "Новосимбирский родильный дом № такой-то". Кто сошёл с ума - он или… новосибирцы?

Таксист дёргал журналиста за рукав, женщина рвалась в роддом. Квасильев, как во сне, отсчитал деньги (когда поменял на рубли?), сдал роженицу с рук на руки врачам. С трудом вырвался из цепких пальцев медсестры, крича, что он не отец и не родственник, просто случайный прохожий и ничего про роженицу не знает, кроме того, что её зовут Ульяной, а отца, сбежавшего в неизвестность, кажется, Лёнькой. И выскочил на улицу, на ходу доставая сигареты, ища зажигалку.

Пальцы дрожали. Мозг отказывался верить глазам. Улицы, дома, город - всё то же. А название… Идиотство какое-то. Зажигалка сдохла... Квасильев прикурил у какого-то молодого папаши, подпрыгивающего от возбуждения тут же на крыльце.

- Родила уже? - равнодушно спросил он, кивая на двери родильного дома.

- Вот-вот, сказали. Скоро уже.

- Волнуешься?

- Ага, - парень бросил сигарету и тут же закурил следующую.

- Не боись, всё нормально будет, - рассеянно поддержал разговор Квасильев. - А вот скажи мне, как правильно ваш город называется. Я не местный, - объяснил он в ответ на недоумевающий взгляд.

- А-а. Новосимбирском зовётся наш город.

- Так. - Квасильев обжёг палец обгоревшей до фильтра сигаретой. - И давно он так называется?

Парень удивлённо хлопнул глазами, даже рот приоткрыл.

- Всегда, - ответил после долгой паузы. - Сколько себя помню, так и назывался.

- Не Новосибирск? Точно?

- Я и названия такого не слышал.

"Угу, не слышал", - констатировал Квасильев. Значит, всегда. Может, просто похожий город? Город-близнец, побратим, клон, дубликат, двоюродный населённый пункт - что там ещё могут придумать?

Страшное подозрение вдруг пронизало Квасильева. А, может, он выпал из жизни на целый год? Ещё и не один год? Н-да. Если спросить парня, какое сегодня число, ещё куда ни шло. Но вот - какой год…

И всё же придётся. На вид парню лет двадцать пять. Не мог же Квасильев двадцать пять лет блуждать неизвестно где в пьяном угаре. Провёл ладонью по щеке - на ощупь щетина двухдневная, не больше. Впал в сугробе под ёлкой в анабиоз? Глупости.

Квасильев вытащил новую сигарету. Парень щёлкнул зажигалкой "Искра".

- Гм… - откашлялся журналист. - Из "Искры" да возгорится пламя... Слушай, а какое нынче число?

- Двадцать первое. Января.

- Гм… А год?

- Ну, ты мужик даёшь, - расхохотался парень. - Круто напился на радостях! Небось, двойня?

"Слава Богу, я у роддома", - подумал Квасильев. Как легко у русского человека спрашивать подобные вещи! Да упился до потери памяти! Ничего удивительного.

- Четвереньки, четвертушка, квадрофения... как ещё… - восхитил журналист собеседника. - Ну, так как насчёт года?

- Ну, силён, - с уважением, но с примесью сочувствия, выдохнул парень. - Герой, но, извини, конечно, не дай Г.Б. Хотя, куда денешься, коли так получится? Одного бы поднять. А год по расписанию...

- Бухарин! - визгливо донеслось откуда-то сверху. - Бухарин здесь? Мальчик у него!

Парень мигом забыл про Квасильева. Так и не ответив на столь важный вопрос, сорвался с места и с радостным воплем "Николя!!!" убежал.

Ладно, узнать год несложно. Неудобно, конечно, но не смертельно. А вот с названием непонятно. Почему Новосимбирск? Вывеска родильного дома подтверждала слова молодого папаши. И на университете - то же название.

Квасильев снова достал новый паспорт: прописка - Новосибирск. Откуда сегодня взялась лишняя буква? Спятили все дружно? Ладно, алкаш спьяну напутал. Пусть молодой отец-молодец на радостях умом тронулся. Но наименования учреждений! Их-то не могли безосновательно поменять!

В сложных ситуациях лучше всего помогает пиво - это Квасильев знал точно. Журналист завернул за угол, пересчитал наличность. И повеселел. Когда деньги есть, проблемы значительно уменьшаются в размерах. Сначала - пива, потом - на вокзал. Или в аэропорт. Как бы там ни было, но Ка-Горск-то никуда не делся. Извозчик довезёт рано или поздно.

 

7.

Квасильев уселся на лавочке с видом на площадь и открыл бутылку о бутылку. Пиво, наплевав на зимний сезон и сибирскую территориальность, было тёплым. Но это не имело значения, по крайней мере, сейчас.

Улицы уже клубились народом. Пёстрая толпа заполнила торговую площадь. Квасильев отметил немалое количество длинных красивых шуб из натурального меха. Его дублёнка на фоне великолепия исконной сибирской зимней одёжки несколько поблекла. Но и это не заняло надолго мысли Квасильева.

Журналист вернулся к странному названию знакомого города. "Помню эту площадь, эту недостроенную гостиницу. Если пойти по той улице вверх, как раз выйду к издательству. А если вот здесь сверну во дворы - к телеканалу. Всё правильно. Уж Левобережье-то хорошо знаю. Массовый психоз? Катастрофа в каком-нибудь НИИ? Чья-то запланированная операция?

Хорошо начинается новая жизнь. Весело. Из огня да в полымя? И что мы можем извлечь из данной ситуации, чтобы уж совсем себя дураком не чувствовать?".

Квасильев вышел на площадь, в гущу толпы - и это в самое начало рабочего дня, - кто-то вообще работает в этом городе? Размахивая бутылкой, как флагом, журналист интересовался у каждого встречного - как называется город?

- Новосимбирск, - резало по ушам.

- Новосимбирск.

- Новосимбирск.

Квасильев ещё долго продолжал бы резвиться таким образом, но наткнулся на мальчишку-горлодёрика, продававшего газеты, и купил утренний номер "Сумеречного Новосимбирска". От названия газеты журналисту сделалось вдруг опасно весело. Он докупил пива и, хихикая, читал последние новосимбирские новости.

Скоро запал иссяк, Квасильев, пригорюнившись, опустился на бордюр какой-то афишной тумбы под плакатом "Разыскивается муха - убийца". Эту странную надпись Квасильев уже видел сегодня несколько раз: на бетонном заборе стройки, на стене роддома - аршинными буквами. Ещё одна непонятность странного города...

Рядом, словно из воздуха, материализовался мордастый и усатый ряженый в дореволюционного полицейского урядника.

- Братан! - обрадовался Квасильев, не дав переодетому в городового и слова сказать. - Слушай, что у вас такое делается? Карнавал? Реалити-шоу? "Красный факел" репетирует на улице?

- У нас - нормально. С нелегальными преступными организациями Красно-Fuckельцев и ЧервоноСотенцев покончено давно. А вот вы - предъявите пачпорт.

Квасильев с радостью включился в непонятную ему игру и показал новый паспорт на имя А. Троцкого. Мордастый с выражением чрезвычайной подозрительности внимательно сличил фотографию с физиономией журналиста. Открыл страницу с пропиской.

- Господин Троцкий? Или... товарищ Артём? Гражданин, пройдёмте, - сурово и твёрдо сказал мордастый в мундире.

- Куда? - изумился Квасильев.

- В участок.

- За что?

- У вас документы фальшивые.

- Как - фальшивые! Самые что ни на есть настоящие!

- Я не знаю такого города - Новосибирск. Тот, кто делал вам липовый пачпорт, допустил ошибку - в штампе пропустил букву "ме". Руки! - вдруг выкрикнул городовой, вытаскивая наручники.

Квасильев с ужасом уставился на такие знакомые оковы. Замахал руками.

- Да что за бред! У вас в Симбири все обмороженные, что ли?

Словно танцуя некий затейливый обрядовый танец, журналист отступал назад, уворачиваясь от подсечек и не давая схватить себя за руки. Улучив момент, он толкнул полицейского на какую-то женщину, та с криком - "Околоточный, и тот с утра пьян!" - долбанула хама в мундире сумкой по голове. Из бездонных недр дамской сумочки веером вылетели пачка прокламаций и тупорылый английский браунинг со спиленной мушкой. Урядник поскользнулся, упал, сверху на него посыпались сбитые с ног прохожие. Над площадью, курлыча журавлиным косяком, кружили прокламации.

Пока вся эта куча мала барахталась, Квасильев попытался дать дёру. Но тоже поскользнулся на заледеневшей луже, коварно припорошённой снегом, и рухнул. И тотчас был повязан.

 

8.

После нескольких часов допроса с пристрастием задержанного передали психиатрам. Даже чёрствые души участковых полицейских не выдержали. Провожали клиента всем отделением, со слезами на усах, сочувственно кивали головами. Вот так живёшь, живёшь, а лишняя рюмка - и сдвиг по фазе. И ведь какую историю рассказал, аж сердце щемит.

А два пачпорта на разные фамилии?

Да что два пачпорта… Они ему теперь вряд ли пригодятся.

Если даже этот Квасильев-Троцкий и преступный элемент (хотя ни по одной базе данных типчик ни под одной из фамилий не проходит - ни по криминалу, ни по революционерам-террористам), в психушке ему мозги промоют.

Из новосимбирских психушек ещё никто так просто не выходил…

 

Нам предъявили счет: