Автора!!!: Мастер: Аппендикс: Общак:

часть 4 - Один... глава 5: Марафон имени Китайской водки


"Все меньше и меньше интересного для нас остается здесь.

Но разве это значит,

что мы должны поднять руки вверх и умереть?"

(Клайв Баркер, "Проклятая игра")

 

1.

После ухода Артура Наблюдатель даром времени не терял. Он дождался звонка шефа, попросившего не беспокоить, как обычно во время визита заказчика, и открыл сейф. В чёрном чреве уродливо-косолапого конторского сейфа заблестели бутылки в великом множестве. Наблюдатель довольно улыбнулся одними губами и выбрал бутыль изысканного вина.

Теперь он мог себе позволить побаловаться исключительно редкими напитками. Он и раньше, ещё будучи человеком, был большим охотником до спиртного. Cначала охотником, а потом невольником. Можно сказать, потому и оказался среди Теней. Но высокое положение он занял совсем не случайно…

 

2.

…Еще не отзвенел последний школьный звонок, Юра уже решил для себя, что дома не останется - уж больно надоел родной заплесневелый Ка-Горишко.

Через месяц он стоял с тощей болоньевого пошиба спортивной сумкой на платформе Новосибирского автовокзала. В сумке лежали магнитофонные кассеты с любимыми записями, пара книг дорожного чтива и прожиточный гигиенический минимум - рубашка, майка, трусы, носки, полотенце. В кармане - жиденькая пачка советской "зелени" - восемь затёртых трёхрублевок.

В абитуриентскую атмосферу Юра вписался замечательно. И хоть большую часть экзаменов сдавал с лёгкого похмелья, не выспавшись и без подготовки, но преодолел огромный вступительный конкурс. Без особого удивления нашёл свою фамилию в списке счастливчиков, зачисленных на серьёзный факультет с секретно-стратегической тематикой.

Впрочем, весёлая студенческая общажная жизнь длилась недолго. Со второго семестра баланс Юриных интересов дал крен от лекций и семинаров в сторону ночных общежитских диспутов на запрещённые официальной наукой темы магии и парапсихологии, конечно же, под неизменную бутылочку вермута или портвейна.

 

3.

НЭТИ не простил измены диалектическому материализму. И после второго семестра Юра с треском вылетел из института за катастрофическую неуспеваемость. Во время сессии, вместо сдачи экзаменов, он вопреки всякому здравому смыслу увлёкся написанием диплома одному знакомому по ночным бдениям - полуспившемуся к концу обучения шестикурснику.

Впереди светила армия. Отвертеться не удалось - не повезло Юре ни с врождённым ревматизмом сердца, ни с приобретённой шизофренией. В военкомате спросили:

- В НЭТИ учился? Вот и пригодишься, яйцеголовый.

И поехал Юра, лысый, как в озорные годы младенчества, неизвестно куда в сторону Дальнего Востока. Паровоз был битком набит такими же лопоухими бритоголовыми новобранцами. Останавливался поезд не на станциях, а на пустынных полустанках в тайге. И только ночью.

Новобранцев выпускали на улицу - поразмяться под бдительным оком военизированной охраны. Но через пять-десять минут загоняли обратно по вагонам. Куда едут, где и кем будут служить - понятия не имели.

Где-то на полпути между Байкалом и Тихим океаном, плюс-минус тысяча километров, опять же ночью, солдатиков выгнали из вагонов. Дальше повезли в крытых глухим брезентом грузовиках. Ехали долго. Но, в конце концов, машины остановились и солдатам разрешили спуститься на землю.

Земля оказалась мало приветливой. Кругом, куда ни глянь, мрачно надвигался лес. Вековые кедры, сосны, растопырив лапы, высокомерными хозяевами глядели сверху вниз на новоприбывших.

 

4.

Дедовщины на военной базе, раскинутой в зелёных дебрях и зачем-то опоясанной бетонной стеной, мощнее Китайской, не было. Но зато было много загадок.

Новобранцам выдали форму без погон. И у командного состава отсутствовали знаки отличия и атрибуты принадлежности к каким-либо родам войск. Вообще, командиры смотрелись странно одинаковыми, словно близнецы-братья. Поначалу Юра их не различал, словно командовал здесь один человек в нескольких экземплярах. Дисциплина была железная, офицеры матом не общались, ходили всегда трезвые и чисто выбритые.

Кормили хорошо, не особо угнетали тренировками и марш-бросками. Практически отсутствовали уроки по политинформации. Зато были регулярные ежедневные занятия, на которых обучали обращаться с многочисленной и очень серьёзной электроникой не менее серьёзные и грамотные преподаватели. Вечерами было полно свободного времени, которое не знали, на что употребить - не с медведями же в прятки играть?

 

5.

Юра так и не успел понять, куда же он попал и что за курорт такой таёжный, как его в составе небольшого отряда спешным порядком отправили на выполнение первого боевого задания. Причём, никто не объяснил, в чём задание заключается.

Хмурый, заметно нервничавший военный выстроил сорок человек в колонну и повёл через лес только ему одному заметными тропами. Затяжной марш-бросок быстро утомил. Только на закате Юра понял, что они пришли.

Еще ничего и никого не было видно, но впереди слышался гул моторов и отдельные выкрики. Близость цели придала сил. Последний рывок, и отряд неожиданно вышел на большую поляну, вернее, свежепрорубленную просеку.

Юра так вымотался, что смотрел только себе под ноги. Голову он поднял, когда налетел на спину шедшего впереди товарища. Тот затормозил так внезапно, что Юра буквально врезался лбом ему в затылок. Первый порыв - высказать сослуживцу всю правду о нём самом и его ближайших родственниках - сгинул бесследно, когда Юра увидел причину внезапной остановки.

Громадный диск идеально правильной формы, голубовато-зелёный, не то металлический, не то стеклянный, чуть флюоресцирующий даже при свете заходящего солнца, висел ребром к земле, чуть касаясь краем пеньков наспех спиленных кедров.

На Юру налетали шедшие сзади, но он не замечал ни тычков, ни ленивой ругани. Он оторопело смотрел на странную штуку, неподвижно торчавшую ввысь метров на двадцать без каких-либо подпорок, стропил и прочих строительных фокусов. Солдаты сбились в кучку, недоумённо разглядывая чудо.

- Оба-на, оба-на, вся деревня пьяная, - пробормотал кто-то.

- Ни хрена себе, копейка - поддержал второй голос.

- Висит, сволочь, - откликнулся третий и уточнил: - Стоя...

Чуть позже, после того как весь отряд чисто по-русски выразил всеобщую растерянность и разбрёлся по кустам по команде "покурить и оправиться", Юра краем уха услышал разговор начальства.

Группа военных и штатских, задумчиво матерясь, курила неподалеку. Из обрывков фраз Юра понял следующее: военный спутник наземного слежения зафиксировал неожиданное появление в тайге неопознанного торчащего объекта. Отправленная на вертолете разведка срочно вызвала подкрепление. Быстренько прорубили дорогу для техники и отправили спецотряд. Спецотряд, промаявшись несколько дней, запросил помощи.

- И, понимаешь, в чём штука, - смачно сплюнул высокий худощавый инженер в штатском, - чем только не пытались сдвинуть с места - дохлый номер. И тягачи, и танки - весь техарсенал использовали, с вертолета цепляли, пробовали хоть немного подтащить. Ни хрена - с места не сдвинуть. На бок его уложат - сам опять на попа, как ванька-встанька, поднимается. А вчера к этой дуре, разозлившись, подошли наши ребятки - ночью была холодрыга лютая, так мы трёхразовый спиртовой паек выдали каждому - навалились толпой, упёрлись и, представляете! - сдвинули на два метра. Мы опять за технику - хрен там. А мужики поднатужились и ещё на два метра продвинули эту железяку долбанную. Выходит, только люди могут её сдвинуть. И что вообще странно - трезвому человеку ни подойти, ни прикоснуться - сразу дико котелок трещать начинает. А под киром почти ничего не чувствуешь. Только муть какая-то сонная обволакивает. Дозиметристы ни вредного излучения, ни испарений ядовитых не намеряли. Но, точно, эта паршивая штука опасна. А как ни крути, тащить его отсюда надо. В лес же лабораторию не привезёшь. Значит, как-то надо доставлять туда. Наверху не объяснишь - они слышать ничего не хотят, вынь да положи им эту заразу. А народу не дают, своих людей у меня мало. И зэков не пригонишь: до ближайших лагерей - полтыщи верст, охраны не напасёшься - разбегутся на этапе. Так что, давай, командир, запрягай хлопцев, и айда в восточном направлении.

 

6.

Начали с пикника на лужайке. Но солдатские восторги и изумление по поводу неожиданного банкета как начались, так и затихли через час.

И потянулся по тайге странный караван. Впереди машины, расчищающие дорогу, за ними - не просыхающие от усиленного спиртового пайка солдатики, толкающие загадочный диск.

Сначала Юра пытался что-то соображать. Первое время он помнил, как подходил к диску, словно пробираясь через вязкую массу. Как сквозь кисель. Так и брели в этом киселе, с трудом переставляя ноги.

Время от времени кто-то блевал, где-то далеко смеялись и плакали. Кажется, на вторые сутки пути мысли стали путаться. Потом полностью нарушилось чувство времени. И дело было вовсе не в физической усталости. Сознание то проваливалось в тёмную яму, то поднималось к звёздам. Ощущение реальности возвращалось только в нечастые часы просветления. Словно внезапно Юру одолел лунатизм, о котором он читал в книжках.

Во время привалов армейский врач иногда ставил капельницу, по-быстрому снять избыток алкогольной интоксикации. Затем - короткий сон и кормёжка. Если тупое закидывание пищи в рот можно назвать кормёжкой. Завершал солдатскую трапезу стакан чуть разбавленного спирта - в приказном порядке. Алкоголь уже не лез в глотку. Некоторых заставляли пить под дулом автомата.

Однажды, очнувшись и взяв свою порцию, Юра огляделся вокруг и отметил появление незнакомых лиц. Обшарив глазами товарищей, насчитал около десяти новеньких - вместо однополчан. Считать в уме было очень трудно, Юра загибал на руках пальцы и всё равно сбивался. Но думать не хотелось - такая муть колыхалась в голове. А задавать вопросы было бесполезно. На этом возвращение к реальности заканчивалось, и Юра опять проваливался в небытие.

Шли дни, может быть, недели, и шли круглосуточно пьяные солдаты, словно отряд сизифов, толкающих вместо камня загадочный диск. Сколько времени и километров пролетело, никто не знал, да и не интересовались...

 

7.

…Придя в себя после очередного путешествия в неведомые дали подсознания, Юра не сразу понял, где находится. Белые стены, кровать, капельница, стойка приборов медицинского контроля, тихие голоса в коридоре и абсолютно ясная голова…

Закрытый военный госпиталь Юра покинул нескоро. Пришедшего в себя солдата окружили несколько навязчивой заботой. Ежедневно его таскали на обследования, обматывали проводами с присосками, подключали к непонятным приборам.

Юра выяснил, что на третьем этаже кроме него лежат ещё несколько пациентов. К каждому приставлены молчаливые и строгие военной выправки медбратья с автоматами. Сколько времени он "овощем" провалялся на больничной койке, никто не говорил. Юра не знал ни числа, ни месяца. Не мог даже сообразить, всё тот же год на дворе, или уже следующий.

Днями Юра подвергался всевозможным процедурам, зато вечера заполнить было нечем. Поначалу он ходил в курилку, где трепали языками немногочисленные пациенты закрытого третьего этажа. Но "коллеги" были неспокойны и ненадежны.

Один страдал тяжёлой формой странной эпилепсии. Во время приступов он начинал раскачиваться из стороны в сторону и выкрикивать абракадабру на непонятном языке. Причём, чувствовалась явная логическая осмысленность, например, в построении фраз. Между приступами от него нельзя было добиться ни единого слова. Едва бедняга закатывал глаза и выговаривал первые несколько предложений, как, словно из-под земли, вырастали санитары и утаскивали его в аппаратную звукозаписи лингвистического кабинета.

Ещё через десять-пятнадцать минут раздавался мягкий сигнал тревоги по отделению. И уже вчетвером, иногда вшестером санитары экстренно тащили говоруна в "убойную", как называли больные процедурную шоковой терапии.

Бывало, после зажигательных монологов молчаливого болтуна в коридоре отделения и в палатах резко падала температура - почти до нуля градусов. Иногда - дребезжала мебель и дымилось электронное медицинское оборудование.

Другой пациент, наоборот, мог во время разговора внезапно омертветь глазами и сидеть часами, не шевелясь, словно душа покидала тело и уносилась в самостоятельный полёт. Его перед отбоем уносили в палату. Тело становилось похоже на остекленевший труп, поэтому санитары относились к нему бережно. Главврач почему-то этого пациента боялся и наедине с ним оставаться не рисковал.

Или бывший прапорщик-интендант... Тоже любопытный кадр - долго и успешно торговал налево с армейских складов приборами ночного видения отечественной сборки. Доторговался до точки смещения собственной сборки - начали агрессивно посещать яркие видения. Написал прапор рапорт на имя командира части: просил перевести его из завхозов в полковые священники, предварительно переоборудовав "красный уголок" в молельный храм на средства, вырученные от продаж складских остатков ПНВ-1. Ну и мигом оказался соседом Юры по палате. Прапорщиковы видения периодически материализовывались в мелких мохнатеньких резвых бесенят. Отлавливали их по углам, за шторами и под кроватями всем отделением.

Среди пациентов отделения встречались и другие, не менее любопытные науке "кадры". Каждый был по-своему оригинален - до опасной непредсказуемости. И Юра старался посещать курилку, когда там никого не было.

 

8.

Сначала Юра очень смутно помнил видения, сопровождающие бессознательные провалы в походе. Уже в госпитале, немного очухавшись, он начал вспоминать: а что же мерещилось-то? К изнывающему от безделья Юре вернулись образы, странные цепочки, вьющиеся своей жизнью.

Мало-помалу память нехотя стала отпускать из своих глубин первые минимальные порции информации: не видя себя со стороны, Юра двигался вдоль замысловатых переплетений, образующих узлы и петли. Разноцветные цепочки из разноразмерных неправильных шаров переплетались, расходились, разветвлялись и в какой-то точке сходились опять.

Постепенно Юра начал понимать смысл хитрых переплетений цепочек. Иногда казалось, что он вот-вот ухватит самую суть сложных конструкций. Когда это не удавалось, Юра припоминал задачки из школьного курса математики и в уме начинал решать их.

Скоро он перешёл на задачи посложнее, включая ту, из-за которой провалил экзамен. Удивляясь самому себе, он шутя нашёл решение. И пошёл дальше. Он чиркал на бумаге формулы, выводил уравнения. Причём, делал всё это интуитивно. Как-то его художества заметил врач на обходе.

- Математику вспоминаем? Похвально, похвально.

И до Юры в один момент дошло, что он изобретает велосипед вплоть до собственной математической символики. Что всё это давным-давно известно и подробно расписано в математических учебниках. Если он хочет продвинуться дальше, одной интуиции мало. Необходима крепкая база. Оставалось дожидаться выхода из госпиталя, чтобы вплотную заняться учёбой.

У него хватило ума молчать во время допросов врачей о своих видениях. Интуитивно Юра чувствовал - заикнись хотя бы вскользь - "век свободы не видать". Останешься подопытным кроликом до конца своих дней.

Или мозги выжгут напрочь грубой и неправильно сконструированной аппаратурой для копания в голове.

 

9.

Наконец долгожданный день настал. С Юры взяли всевозможные подписки о неразглашении и комиссовали по "дурке", объявив негодным к строевой службе по причине психоневрологического заболевания. По слухам, скупо просквозившим через курилку, он ещё легко отделался: после долгого похода с непонятным диском в строй вернулись лишь пятеро. Остальные ребята - кто умер после непродолжительной и непонятной болезни, кто остался инвалидом на весь срок своего печального остатка жизни. Несколько дискотолкателей угодили в закрытую военную психушку, похоже, пожизненно.

Шизофреником, по диагнозу врачей, Юра себя не ощущал. Он заметил любопытную перемену: в голове шумной толпой стали тесниться мысли. Словно во время блужданий по тайге кто-то открыл в темечке люк из головы в космос и запустил целую ораву беспокойных существ. Существа требовали продолжения банкета в виде ежеминутного пожирания и переваривания информации и отрыгивания новых идей.

И Юра не стал сопротивляться.

 

10.

В НЭТИ Юру помнили, там вообще у преподавателей память хорошая. И к его послеармейскому возвращению отнеслись скептически. Но в течение первого семестра скептицизма у преподавательского состава поубавилось. А когда перед зимней сессией Юра попросил разрешения сдать экзамены за два курса по "вышке", включая тензорный анализ, Совет кафедры дружно пожал плечами и решил пойти навстречу оказавшемуся весьма рьяным студенту.

На первом же экзамене экзаменатор выскочил из аудитории и помчался зигзагами по коридорам, распугивая студентов. Спустя пять минут он снова появился, окружённый жужжащим роем преподавателей.

Экзамен длился несколько часов. Впрочем, происходящее мало походило на экзамен. Скорее, на учёный совет. Юра вещал на возвышении кафедры, а доктора наук, доценты и профессора внимательно слушали, изредка задавая вопросы. Под конец разразилась бурная дискуссия. О позднем времени напомнила звякающая ключами и вёдрами уборщица.

Трясущимися от возбуждения руками зав. кафедрой собственноручно заполнял Юрину зачётку за четыре курса. В каждой графе значилось "отлично".

Приступы того, что врачи назвали шизофренией, давали себя знать. Такая ненормальность, обычно по прошествии многих лет, когда высказанная психом-одиночкой мысль начинает доходить до самых смышлёных в толпе, запоздало классифицируется как гениальность.

Окончив экстерном институт, Юра остался в аспирантуре, защитил пару диссертаций, написал и опубликовал несколько работ, наделавших много шума среди коллег.

Очень скоро Юра стал заметным в прогрессивных и спорных областях науки математиком и редким эрудитом. Хотя и сидел в каком-то мелком НИИ Академгородка, с удовольствием занимаясь фундаментальной наукой за сто шесть рублей в месяц.

 

11.

Но настали смутные времена. Оказалось, что государству нужны не учёные, а торговцы, чиновники, политики и депутаты.

Институт загнулся без финансирования, персонал был сокращен до абсолютного нуля и выброшен на свежий воздух улицы. Освободившиеся для более важных задач лаборатории института под потолки забили ящиками с консервированным пивом, пластилиновым альпийским шоколадом, турецким надувным синтетическим печеньем и прочими перестроечными благовониями.

Юре предложили работу за границей. Но мать наотрез отказалась ехать в "поганую Америку", а бросать старушку - совесть не позволяла.

Будучи вынужденным оставить математику для души, Юра подался в "челноки". Стал возить в родной город редкие книги по научной тематике. Товар худо-бедно продавался среди знакомых спецов, не успевших или не имеющих средств иммигрировать в Америку, активно скупавшую за бесценок недоспившиеся русские мозги.

Коммерсантам, завалившим город ширпотребным чтивом, он был не конкурент: литература специальная, закупка требует обширной и разносторонней эрудиции, покупателей - по пальцам пересчитать можно.

Клиентура и впрямь была малочисленной. Пришлось брать патент и торговать с лотка на улице Камасутрой, МикроЭкономиконом, глюками госпожи Пардон-Ватской и Кастанедой.

Плохой из Юры получился бизнесмен. Он больше покупал, чем продавал. И продавал зачастую дешевле, чем покупал. Иногда просто дарил. Дела шли плохо, но на нищенское существование хватало. Книги, которые ещё в лучшие времена, были основным компонентом интерьера Юриной квартиры, росли огромными колоннами под потолок - хоть альпинистов тренируй.

Даже уже будучи в постоянном подпитии, Юра ухитрялся большую часть книг перечитать на несколько раз. Насчёт тематики чтения Юра был всеядным - лишь бы книга содержала какой-либо информационный смысл. Благодаря обширной и разносторонней эрудиции его обобщения из различных областей знаний выливались зачастую в неожиданную шальную идею.

Семьей Юра так и не обзавёлся - жил вдвоём с большим чёрным псом, которого несколько лет назад щенком подобрал на улице. Юра так и окрестил его - Пёс. Пёска вымахал до полуцентнера, залохматился до неприличия и стал для Юры единственным в жизни верным другом.

Ещё была старуха-мать - за стеной в соседней квартире.

Стоя на улице в зной, дождь и стужу, в ожидании более чем редкого покупателя Юра стал регулярно попивать - так, в лёгкую, для согрева. И вот настал тот чёрный зимний день. Юра, как обычно, после регулярного пива (иногда с водочкой) заскочил "по-быстрому" в какой-то подвал побрызгать. Зашёл Юра туда сам, а вот вынесли его оттуда на носилках. Он поскользнулся и сломал ногу.

 

12.

Потянулись дни вынужденного безделья. Нога не хотела срастаться, ходить Юра не мог.

Книги продавала мать. С утра она забегала проведать сына и выгулять собаку. А чтобы сынок не скучал, приносила бутылку "водовки", как её называл Юра. Придёт мать без бутылки - дело до скандала доходит.

С того и началось (или продолжилось?): сперва по одной бутылочке, потом и двух маловато стало. В конце концов, нога срослась, но водка поселилась в доме навечно - таёжная эпопея вылезла вторым боком.

Юра спился быстро, даже гулять с Пёской не хватало здоровья. Измученная мать продолжала ходить за дешёвой китайской водкой и выводить на улицу собаку. Напившись, Юра орал в потолок: "Человек - единственное животное, живущее на самоуничтожение!". И старательно доказывал этот тезис на личном примере.

В последние месяцы жизни он по два-три дня забывал поесть, но и пятнадцати минут не мог протянуть без водки - хоть на ватке под язык, но обязательно, иначе начинались судороги и страхи.

 

13.

"Советский человек - это звучит гордо!"

(Горькая правда)

 

...Пёску убила одна из дворовых бабушек-одуванчиков, сунув на прогулке вечно голодному псу специально испечённую для такого случая сдобную булочку с несколькими мелкими швейными иглами. Так на всякий случай - пёс огромный, вдруг когда-нибудь взбесится и покусает. Собака - не человек, что у неё на уме, у твари неразумной. Приснился старухе Нехороший Сон - любимая внучка была покусана во дворе большой чёрной собакой. И бабуля пошла на превентивные меры.

Пёска, вернувшись с прогулки, начал скулить, потом закрутился на месте, его стало рвать кровью. От боли он откусил себе язык.

Пёс мучительно умирал всю ночь, плакал на высокой ноте, как человеческий детёныш. Юра сидел рядом, положив руку на голову друга, и неумело молился, чтобы Пёс скорее умер. Только на рассвете начались предсмертные конвульсии, и собака умерла.

Юра молча пролежал в обнимку с мёртвым псом на диване двое суток без водки, без мыслей, без слёз. Потом отвёз и похоронил собаку на даче у матери, кое-как выдолбив могилу в мёрзлой клумбе. Вернулся домой и продолжил водочный забег, выйдя уже на финишную прямую.

Несколько раз бригады "скорой помощи" и врачи районной наркологии оттаскивали его от края чёрной ямы. Но Юра упорно полз к провалу за последней чертой, жил, как и говорил, на самоуничтожение. Похоже, он основательно обиделся на этот Мир.

Но кому-то на Юрины обиды было глубоко плевать. Кое-кто неистово хотел, чтобы Юра жил. Беспредельная любовь заставляла его возвращаться в этот Мир снова и снова. Только Юра не сразу это понял. Сначала думал - просто похмельный кошмар, преследовавший его всякий раз на краю смерти...

 

14.

Молча мчимся над землёй,

Между тенью и Луной,

Я в замедленном кино

Задыхаюсь тишиной...

"Под Системой", реИнкарнации

 

…Он продирался сквозь вязкое, неподатливое. Будто серый клейстер заполнил всё вокруг. Ни Луны, ни Солнца, ни звёзд. И всё же тусклый, грязно-жёлтый свет подчёркивал вечный - это сразу было ясно - сумрак. Не то лес, не то поле - редкие лысые стволы посреди бескрайней равнины.

Но она только кажется бескрайней. Юра знал - там, впереди - цель, рождённая его намерением уйти. Надо добраться до реки, перейти на тот берег и войти в Дверь. А за Дверью - очищающий Свет. Покой. Отдохновение. И - встреча.

Юра шёл за своей уже едва видной тенью, след в след, с усилием проталкивая тело вперед. Под ногами коротко хрустели пепельные лохмотья - "иди-иди", "скоро-скоро". Этот хруст был единственным и совершенно лишним звуком в абсолютной тишине. Наверное, поэтому хруст едва успевал донестись до слуха и тут же поглощался топким воздухом. Голые ноги на половину стопы погружались в пепельно-снежную массу - не холодную, не тёплую, никакую.

Юра не сразу понял, что изменилось в этом странном мире. Судорожно заколыхался тугой воздух. Клейстер вдруг приобрёл запах - опасности. И сквозь вязкую серость пробились новые звуки. Похожие на стон трясины, они донеслись издалека, приближаясь. Тень остановилась, Юра тоже. Обернулся, вглядываясь. В сером киселе - откуда он пришёл, двигались неясные тени.

Внезапно то ли зрение обострилось, то ли сумрак расступился. Юра увидел цепочку своих следов - исчезавших прямо на глазах. Оставались лишь самые ближние, но и они уже начинали затягиваться пеплом. Юра не удивился - всё правильно. Скоро и следов не останется, когда он доберётся до реки. Вот только, доберётся ли…

Приближающиеся тени обрели форму. Юра напрягся и попятился. Из расступившегося сумрака прямо на него плыла, скалясь и роняя пену, собачья стая. Уже можно было различить тяжёлое дыхание, хрип, жалкие всхлипы пепельно-снежного наста. Светящиеся одержимостью глаза псов.

Собакам тоже непросто было пробираться сквозь плотный воздух. Но размеренно двигались в прыжках лапы, медленно поднимая мощные тела. На секунды псы словно застывали в полёте, плавно опускались. Прыжок, завис, приземление. Впереди - крупный чёрный кобель. Такой знакомый.

- Пёс! - Юрин голос раскатился по равнине потоком ветра. - Это я! Пёска, дружище!

Собаки на миг застыли. Пёска клацнул зубами. И стая разом пришла в движение.

Мощная воздушная волна отшвырнула Юру назад. Едва удержавшись на ногах, он вдруг понял: Пёс пришёл за хозяином. Не простил. Значит, первым из стаи вгрызётся в глотку.

По давней привычке - сначала обдумай, потом сделай - он окинул взглядом окрест. Ничего, что могло бы послужить оружием или защитой. Разбросанные коряги - бесполезны: от целой стаи дубиной не отобьёшься, если только залезть вон на то дерево... Надо лишь обмануть стаю: не менять сразу направление, потом резко свернуть, неожиданно…

И он побежал к стволу, опустившему голые ветки чуть не до самой земли. Если можно назвать бегом скольжение в киселе. Тяжело отрывались от земли ноги. Полупрозрачное болото неохотно пропускало тело. Плавательными движениями разгребая густой воздух, Юра кое-как двигался вперёд, утешая себя, что и собакам также нелегко. Старался не упасть - тогда не подняться.

Неладное он почувствовал спиной. На бегу полуобернулся. От стаи, изменив курс, отделились несколько собак, отсекая беглеца от спасительного мёртвого дерева.

О, чёрт! Пёска знал повадки и привычки хозяина, как подушечки своих лап. Конечно, он просчитал все его ходы. Что бы сейчас ни предпринять - всё без толку. Пёска вычислит и отдаст приказ. Остаётся одно - к реке, как можно быстрее.

Словно в подтверждение верности решения, впереди тускло блеснуло - словно узкая металлическая лента - да-да, это река. А за рекой - не мираж ли? - вертикальная полоса света. Его ждут, уже приоткрыли Дверь!

Но всё ближе бешеное дыхание стаи.

Юра рванулся из последних сил. Судорожно помогая руками, пробивался к цели.

Берег возник неожиданно. Снежный пепел сменился серым, звенящим под ногами песком. Воздух стал прозрачнее, легче. Не ожидавший такой податливости беглец упал. Внезапная перемена на миг оглушила.

Но в следующее мгновение стало ясно: вот оно - спасение. Ликование надежды рывком подняло Юру на ноги. По щиколотку в песке, не отрывая глаз от сияющего проёма на другом берегу, он успел сделать несколько шагов к реке - бесшумно плескавшейся серебряной ленте.

Мощный удар в спину прервал сумасшедшую гонку. Беглец рухнул в песок, и тяжесть собачьего тела накрепко придавила его.

Падая, Юра успел заметить, как бесшумно закрывалась Дверь по ту сторону Стикса, пропадала полоса ослепительного Света, к которому он так стремился...

 

15.

"Ну что это за мир, где нет веры собакам?!"

(Р. Хайнлайн, "Кукловоды")

 

"Алкоголизм - тяжкий труд"

(Ка-Горский доцент АлкоЛогики Виталик Бо.)

 

"...Умчимся в Несказанный Свет"

(А. Блок)

 

…Белый и чистый Несказанный Свет тускнел под черепом, нехотя выдавливался мёртвым и тяжёлым электрическим, вливающимся расплавленным припоем через хрусталики глаз…

Юра возвращался к жизни. Он приходил в себя на больничной койке, с иглой капельницы в вене. Снова и снова изумлялись врачи - пациент, давно уже ставший своим в наркологии, был явно безнадёжен. Но в очередной раз выкарабкался - вопреки всем неутешительным прогнозам.

А пациент мучился ускользанием из памяти Сна. С возвратом сознания исчезало нечто важное. Некое понимание, связанное с этим Сном. И это нечто важное Юра никак не мог поймать, хотя, очнувшись, он помнил сон целиком. Но вот почему именно этот Сон повторялся каждый раз, когда дело доходило до реанимации - хоть тресни - оставалось за гранью сознания.

Юра пытался понять - неужели Пёс хочет убить его? Значит, не зря он винит себя в смерти Пёски? Почему же тогда Юра до сих пор жив? Пёс был умён и умел всё и всегда доводить до конца.

То ли в запое, то ли в момент редкого просветления - Юра уже давно потерялся на территории своей кухни (три на три метра), в мыслях и во времени - нарисовал на остатках кухонной стены огрызком карандаша непонятного таракана?.. инопланетянина?..


 

М С

О В

Й Е

Т

Становится системой

Ложиться под систему

На   грани   умереть - болтаться  по  три  дня.

Знакомая палата, всё те же процедуры

Привычны   обещания и стадия   раскаянья -

страшнее чем похмелье…

И дикий чёрный стыд

И бесконечный суицид запоя -

Как Солнце, как приливы, как Луна

Закрыл глаза и чернота падения вразнос

Открыл - и страх, что там всего две дозы

Остались на неполных два часа

И сон как миг - мой Пёс ведёт за мной по снегу стаю…

Он все мои привычки и повадки знает

Он ненависти и расчёта полон

Он больше не приемлет Божество

Он умер прошлою зимой

И он пришёл за мной…

…И много-много голосов

И все они враждебны

И Свет в конце пути - тот Свет

Но я зачем-то    в этой    жизни нужен

И удивляются опять врачи - Ха!

Выжил… Ожил…

А я - запомнил

 “Несказанный Свет”

 

"Под Системой", прототип

 

Для расшифровки настенного рисунка приходилось вновь и вновь напиваться. Впав однажды под утро в эпоху позднего зажигания, Юра выронил стакан.

- Как всё просто и жестоко. Пёска, сколько раз я успел предать тебя? При жизни и после смерти... Прости и пусти меня. Не удерживай, не надо. Я хочу к тебе. К Свету.

Юра говорил долго и путано. Извинялся, объяснял, упрашивал, доказывал. И уговорил.

Однажды медики опоздали, не откачали. Они и не удивились: где уж там…

 

16.

Марафон имени Китайской Водки прикончил Юру, породив Наблюдателя. Угрюмого, молчаливого, но точного и исполнительного. Похороны Юры были скромными. Изуродованное алкоголем тело закопали по самому дешёвому тарифу. Будучи истинным учёным, Юра воспринял Переход в сущность Тени как любопытный эксперимент и неожиданный подарок судьбы. Так что, свои похороны он наблюдал без излишних эмоций.

Кто знает, почему спецы из теневой службы быстрого реагирования упустили его. Но первым Юрину Тень нашёл Инквизитор. Вернее, Юра вышел на Инквизитора. Правой рукой Алхимика он сделался позже, намного позже.

Триединство знаний - от таёжного диска Чужих, собственной интуиции и секретов Инквизитора - сплавилось в единое целое. Наблюдатель сразу поднялся очень высоко в иерархии Теней. Чистый разум был свободен от проблем, связанных с поддержанием бренной оболочки, искалеченной водкой, бытом и врождённой эмпатией.

Самостоятельно Наблюдатель разобрался с энергетической сущностью Тени или Инквизитор подсказал... Уже не важно. Но возможности "батарейки" взволновали только научное любопытство Наблюдателя. Ненадолго, пока задача не была решена. С Алхимиком, по умолчанию, было заключено негласное соглашение касаемо всех секретов, связанных с конструкцией, вычислением и эксплуатацией "батарейки".

В институте Наблюдатель параллельно возглавил проект по реализации математической модели предсказания событий с учётом вероятностного поведения разумного объекта в цепи причинно-следственных связей и ситуаций.

Причём, объектом можно считать что угодно - человеческого индивидуума, группу людей, объединяемых чем угодно - религией, семейными отношениями, государством, национальностью, шкурными интересами, идеей, мечтой и так далее.

И он решил эту задачу, конечно, не один. В практической реализации Наблюдателю помогал огромный коллектив теневых учёных - жизнь и общество сурово расправляются с проявлением таланта выше нормы, зачастую толкая таких людей на преждевременный уход из жизни по собственной инициативе. Поэтому недостатка в интеллектуалах и талантах теневой Мир никогда не испытывал.

Результатом стала та самая мощнейшая программа для Аналитического отдела института. Наблюдатель иногда из профессионального любопытства задумывался - какие изменения произошли бы с человечеством, задействуй оно "Аналитику" на различных уровнях правительственных и международных организаций.

С профессиональной преступностью и политическими интригами, ведущими к переворотам и войнам, можно было бы покончить навсегда. Хотя, всё зависит от того, в каком направлении применить "Аналитику" - можно как раз и наоборот - провоцировать любой инцидент от бытового уровня до политического. И безнаказанно диктовать свои условия кому угодно. Наблюдателя, по самому большому счёту, не интересовал ни тот, ни другой вариант. Он стал чистейшей воды учёным, без следа морально отягощающих и тормозящих принципов, и на проблемы человечества смотрел глазами энтомолога, наблюдающего муравейник. Смерть излечила эмпатию легко, как насморк. Болеть давно уже было нечему: сердце разорвалось от боли за Пёску, от водки и от желания умереть, душу пожрали воля и разум, тело - черви в могиле.

Служивые институтские Тени его не любили, не понимали и боялись. И правильно делали. Никто не знал, чем Наблюдатель занимается на досуге интереса ради. А дело было, ох, какое перспективное и любопытное дело!

Если авантюра с Артуром пройдёт без осложнений, какие горизонты открываются! Новый шеф не останется равнодушным к разработке такого рода.

 

17.

Наблюдатель, смакуя, выпил бокальчик вина. Задержал последний глоток во рту, проглотил и прицокнул языком. Налил ещё. Сейчас Наблюдатель мог не волноваться - Тени не спиваются.

Он, бывший алкоголик, придумал, как обесточить "батарейку" шефа. Ведь не понаслышке знал, каково влияние алкоголя. Алкоголика ничто не убедит, кроме близкой и понятной ему персональной Алкологики. Потому и живёт на самообмане и самопровокациях, затушёвывая сознание.

Превратить "батарейку" шефа в алкаша было не так уж и сложно. Опыт-то богатый. Вернув бутыль на место, Наблюдатель присел на корточки, пошарил рукой в нижнем отделении сейфа и вытащил ещё одну бутылку. Побольше, попроще. Старый портвейн "777", каких сейчас не достать - мечта пьяницы. Даже хлопья осадка на дне, как положено по рецепту магических семёрок. Наблюдатель несколько минут смотрел на бутылку, потом встряхнул её и снова глядел, как кружатся в вине тёмные лохмотья. Словно танцующие Тени…

"Скушает за мёртвую душу", - подумал Наблюдатель равнодушно. И отправился на встречу с агентом - проверенным, ценным, надёжным.

Местонахождение блока питания шефа было строго засекречено. К такой информации был косвенно допущен только доверенный оператор, следящий за ресурсами сам не зная чего и оберегающий это.

Но Наблюдатель вычислил логово "батарейки" - недаром же лично для шефа прикидывал линии вероятности засекреченного субъекта. Нельзя сказать, чтобы адрес достался легко - несколько часов сложнейших расчётов. Но без труда не вытащишь ни бутылку из заначки, ни пробку из пузыря...

 

Нам предъявили счет: