Автора!!!: Мастер: Аппендикс: Общак:

часть 4 - Один... глава 8: Какая боль? Инквизитор - Алхимик: 6 - 0


1.

Вошёл Артур в кабинет начальника обычным подчинённым, простой Тенью. А вышел счастливейшим из Теней. Что власть по сравнению с безбрежным морем чувств, захвативших Артура в преддверии новой жизни? Да пропади пропадом все сокровища Мира, власть и бесконечность призрачного существования, если нельзя позволить себе быть нормальным живым человеком. Рядом с Ней!

Стремительно покинув кабинет Алхимика, Артур опомнился на полпути от цели. Прежде чем знакомиться с "батарейкой", необходимо восстановить силы. Энергии на "последнее прости" шефу ушло больше, чем рассчитывалось: нелегко далась Артуру измена. Одно дело - планы строить и мечтать, другое - сделать.

Для быстрой подпитки целесообразнее было бы не метаться по городу в поисках подходящего донора, а вернуться в институт и выбрать из базы данных ближайший вариант.

Заложив крутой вираж, Артур засквозил обратно и уже через несколько мгновений, едва удерживая лоскуты расползающегося образа, шёл по коридорам института, где отныне - если будет такое желание - ему предстояло властвовать.

Правда, никто кроме двоих участников переворота ещё не знал об этом - институт был тих, словно пуст. Впрочем, Артура не грело его потенциально высокое - согласно планам Наблюдателя - теперешнее положение. Чёрт возьми, он не стал говорить об этом Наблюдателю, но институт со всеми его делишками - пакостными и не очень - давно осточертел Артуру. Пусть творят тут, что хотят. Самоотвод!

На этом Артур выключил всяческие мысли об институте, о президентстве в теневом государстве - было бы кресло, а зад, готовый туда усесться, найдётся. Но это будет не его зад.

 

2.

Теперь Артур мог без боли вернуться к точке, с которой начался отсчёт нового времени. Когда история для него разделилась на до и после. К начальной фазе операции с Ириной. Снова и снова он возвращался к тому мгновению, когда увидел ТУ женщину. Когда впервые в жизни испытал Чувство, на фоне которого померкли все престолы Мира.

 Ещё будучи человеком и обладая тонким вкусом и чувством прекрасного, Артур, как опытный фармацевт, точно определял в женщине дозу сочетания красоты, ума, аристократичности и утончённости, отмечал в знатной красавице вульгарное кокетство и мог увидеть в простой крестьянке очарование простодушия. Но ни разу не встречал идеального равновесия в женской натуре. А повидал Артур немало, и во времени, и в пространстве. И вот надо же. В обычном московском доме, в самом рядовом подъезде, в самой стандартной квартире - принцесса, порода, совершенство. И где? Рядом с объектом!

- Должностное преступление, - усмехнулся Артур.

Этой весной он дежурил в подъезде, контролируя приход киллерши к Музыканту. И вот Артур увидел ЕЕ. Не киллершу - соседку Муузыканта. Она грустно стояла на площадке, возле соседней двери, печально глядя на погнутый ключ. Посмотрев на Артура, Она сказала:

- Представляете? - и с растерянной улыбкой протянула руку с ключом.

Он помог ей справиться с замком. Незнакомка поблагодарила его и исчезла за дверью. Артур, как дурак, долго ещё стоял на площадке. И представлял себя тенью Буратино. Перед глазами мелькал злополучный ключ, отворивший потаённую дверь за холстом папы Карло. Благодаря кривому куску металла Артур неожиданно обнаружил новый путь для возрождения своей Души.

Внутри поднималась волна. Она росла, как девять раз по девять девятых валов на картине Айвазовского. Боясь захлебнуться, Артур сбросил образ, взмыл вверх, сквозь многочисленные этажи на крышу. Выше и дальше - к звёздам. И запел:

 

Ты хочешь сиять Дивной Звездой,

Вечно несущей людям Свет?

Хочешь стать Ангелом с медной трубой,

Мир хранящим от бед?

Хочешь? Включи меня!

"Включи меня", реИнкарнации

 

Но эйфория длилась недолго. Камнем на шее утопленника повисло понимание. Артур вспомнил - кто он и что он. И вернулся с небес на землю. От мощного желания напиться крови самопроизвольно цыкнул зуб, и глаза стали наливаться красным. Новорожденное Чувство было заранее обречено. Он - Тень. И может лишь издали наблюдать за возлюбленной, охранять её от неприятностей. Но приблизиться даже в образе - было выше его сил.

Артур страдал от извечного коктейля любовных комплексов - благородства, беспомощности и грызни "яшками" сомнений. Каждый день пытался улучить минутку, чтобы слетать к заветному окну. Но ни разу Артуру не приходило в голову использовать теневые чары в отношении своего божества. Это было бы низко, подло, пришлось бы врать, изворачиваться, ежедневно и ежечасно.

А ему, хотелось иного. Чтобы всё было честно, на равных. Чтоб самому забыть страшную тайну своей сущности - тени души самоубийцы. Хоть на время…

С того момента, как он Её увидел, запредельной мечтой для Артура стало посидеть летним вечером с любимой на скамейке в сквере, при луне под сенью сирени читать стихи, глядя в бездонные глаза подруги... Да просто помыть посуду после тихого ужина вдвоём! Чтобы не внушением обратить на себя Её внимание, а по зову сердца. Чтобы сгинула печаль из милых глаз, чтобы улыбка стала живой, а не той маской, что таит под собой глубокую тоску. Артур впервые за несколько столетий хотел жить. Жить для любимой, быть Её слугой и защитником так, чтобы Она ни на секунду не забывала и не сомневалась - Она истинная Женщина. Её любят.

Оскорбить же возлюбленную изощрённой ложью, заставить пойти на поводу его желаний посредством теневых возможностей - об этом Артур и помыслить не мог.

 

3.

Надежда у него появилась несколько дней назад, благодаря поведанной Наблюдателем тайне, эгоистично зажиленной бесчестным и бессовестным Алхимиком. Так всё просто... "Батарейка". С помощью которой Артур сможет избавиться от необходимости влезать в разные образы и станет самим собой. Тем самым молодым человеком, которым ушёл из земной жизни сотни лет назад.

Артур прятал думы о даме сердца в самые дальние чуланы подсознания, чтобы никто не смог добраться до них. Нечего лапать грязными мыслями святые мечты.

И вот, наконец-то, Артур заполучил информацию о своей "батарейке". И неважно - какой ценой. Да, предал, воткнул нож в спину. Но пусть плюнет в него тот, кто не любил. Если дорога в ад устлана благими намерениями, то в рай-то уж точно ведёт тернистая тропа, усеянная жертвоприношениями. Сегодня на жертвенный алтарь Артуровой любви ляжет очередная человеческая жизнь выпотрошенного дотла донора и ещё одна, уже не первая, чья-то чужая сломанная судьба.

Примерное так размышлял Артур, просматривая базу данных, запоминая информацию о доноре, просачиваясь сквозь раму окна по указанному адресу, ввинчиваясь в сновидения беспокойно мечущейся во сне девушки, вонзая ей в шею воображаемые клыки и высасывая у донора эмоции.

Чтобы успешно законтачить с "батарейкой", сил нужно много. Артур высосал донора досуха. Безымянная жертва Артуровой любви умерла во сне, не успев вынырнуть из кошмара и проснуться. Сидя в кресле, в двух шагах от остывающего тела, влюблённый "вампир" рисовал себе картины ожидаемого счастья и блаженно улыбался.

Почувствовав, что заполнен под завязку, Артур удовлетворённо срыгнул крошки-слюни девичьих воспоминаний о каких-то подъездных поцелуйчиках, собрал образ в пучок, подвесил на переднем плане фонарик, светивший лучиком надежды, и поспешил к "батарейке".

 

4.

"Куба далеко? Два куба в вену - и Куба рядом"

(Из телепередачи "Куб наркопутешественников")

 

Дом он нашёл с трудом: район попался несуразный, путаный. Артура лихорадило от волнения, возбуждение было слишком велико. Невидимой тенью влетел в окно по заветному адресу.

В квартире "батарейки" было темно. Но Артур и в темноте видел замечательно. Поэтому он растерянно завис под потолком.

Несколько минут Артур осмысливал увиденное, потом беззвучно взвыл и вылетел прочь, проклиная себя, шефа, Наблюдателя, всех. Вслед Артуру с большой цветной афиши, наискось перечёркнутой лихой надписью жирным фломастером "Ксюша, мы тебя любим! Пой, ласточка, пой!", улыбалась симпатичная девушка, подняв вверх руку с микрофоном. Даже надпись - название концертной программы - издевалась: "Живи без меня".

Очутившись на улице, Артур приземлился, принял образ и сел под деревом, обхватив голову руками.

В квартире "батарейки" пол был усеян использованными одноразовыми шприцами. Сам донор-"батарейка", рано постаревшая тощая женщина в изодранных грязных джинсах, лежала среди этого добра в луже кровавой рвотной пены, уставившись мёртвыми глазами в потолок. Пахло тухлятиной, отчаянием, безысходностью и смертью. Похоже, так она валялась не первый день. Кругом - на потолке, на стенах, на трупе - дремали тучи сытых счастливых мух.

Обычная история: постоянный продавец "спалился", случайный барыга продал адскую смесь с большой примесью туфты. Бог с ней, с "батарейкой". Она, наверное, заслужила такую смерть. Но ему за что? За что такой жестокий обман? Зачем теперь бессмертие, колоссальные возможности? Артур больше не хотел быть призраком...

Прилетев к дому Музыканта, Артур завис у окна его соседки. Бессмысленно. Как горько и мучительно осознавать, что все мечты и чаяния пошли прахом.

Никогда не узнает Она, как может любить Тень, заново обретшая плоть. Никогда Артур не позвонит в дверь любимой женщины, никогда не остановит Её на улице под дурацким предлогом, не сделает для Неё утренний бутерброд. И, наверное, бананы Ей нравятся. Почему-то не раз представлял, как чистит для Неё банан. Что за чушь лезет в голову?

Кто теперь будет кормить уток?

Артур опустился на землю.

 

5.

Только сейчас до него, разменявшего пятое столетие более чем насыщенного существования, дошли простые и вечные истины - за совершённое, даже во имя добра, зло ВСЕГДА надо платить. Только на таком балансе держался и всегда будет держаться Мир.

Когда-то, будучи земным юношей, Артур мечтал открыть в себе чудесный дар. Неважно какой, лишь бы он давал возможность творить чудеса.

Артур представлял, как он вдруг взлетит над толпой, или откроет секрет вечной молодости. Позже старался преуспеть в науках, чтобы возвыситься над прочими, найти формулу, позволяющую выскочить за рамки человеческих возможностей. И о переустройстве государственного строя думал. Вот о чём и не помышлял никогда - о простом человеческом счастье. Так был увлечен сверхъестественным.

А сейчас, обладая всем, о чём грезил в земной жизни, надеялся вернуть человеческую природу. И ради этого готов был отказаться от чудес. Странно как - будучи человеком, не замечаешь все прелести понятия "жить". Всё ждёшь чуда. Которое всегда маячит рядом, буквально в трёх шагах. Но ближе к себе не подпускает. И дойти до него никогда не хватит сил.

Словно угадав настроение и терзая в отместку за причинённые страдания тем, кого уже и не вспомнить, из окна выплеснулся голос "волосатого хиппи", как называл Артур Музыканта.

Песня добила окончательно. На Артура гильотиной обрушилось понимание - ничего уже не будет. Никогда.

Он застонал. Теперь уже всё равно, совершенно всё равно, абсолютно всё равно…

Сегодня Артур окончательно умер. Он никуда не собирался бежать, что-то исправлять, кому-то мстить, хоть и понимал: его так жестоко обманули с определённой целью, а не ради невинной шутки. Просто сидел на траве газона среди георгинов, раскачиваясь из стороны в сторону в такт барабанам.

 

…Ночь подкралась к старым окнам,

Взглядом чёрным липнет к стеклам…

Призрак Песни в полнолуние

Доводит до безумия…

 

Ветер с северных времен,

Из ледяных холодных далей

Память болью вызывает

Из пустот души как стон…

Из тех, кто рядом был,

Кто клялся - никого сто лет

 как нет…

Пронзителен и ярок,

Тревожен и заразен лунный

 свет…

Мотивом бесконечным

Как птица вниз катится

воск…

Душе-кручине в тягость

Больным чужим наростом

мозг…

Кто не ушёл ещё, кто жив пока,

Тот ничего не ждёт,

И пьет по-черному,

И воет на Луну…

На кухне через форточку души.

И допивается до возрожденья

В виде Тени.

И наблюдает Жизнь со стороны Теней.

Так всё просто и жестоко...

"Музыкальная Шкатулка", прототип

 

6.

Под утро, на восходе нового дня патрульной милицейской машиной был обнаружен труп неизвестного мужчины. Он лежал навзничь в клумбных георгинах. В широко раскрытых глазах застыла такая вселенская тоска, что осматривавший тело милиционер невольно попятился. При первичном осмотре видимых телесных повреждений и прочих следов насильственной смерти обнаружено не было.

Вызванный дежурный врач "скорой помощи" приложил палец к горлу мертвеца и неожиданно констатировал:

- Умер. От избыточной дозы любви. Часа три назад.

Оперуполномоченный Выкушев по кличке "Блатной" из следственного райотдела глянул обалдело:

- Шутишь? Что, так и писать? - выпучил он глаза на старого  циника.

- Так и пиши, - пожал плечами врач.

Пока милиционер натужно морщил лоб, осмысливая странное медицинское заключение, встало солнце. Труп неизвестного начал таять глыбой сухого льда. Все смотрели и молчали.

Труп испарился окончательно. Кто-то долго кашлял, потом задумчиво, но виртуозно выругался.

- А теперь что писать? - нарушил всеобщее оцепенение неугомонный оперуполномоченный.

- А теперь ничего не пиши. Смена через пару часов закончится - иди и напейся…

Следственная группа и медики сели по машинам и поехали.

Серый после бессонной ночи врач, трясясь в стареньком "УАЗе", искоса поглядывал на круглую с ямочкой коленку медсестры, дремавшей на соседнем сиденье. Наконец что-то решил для себя, протянул руку и одёрнул полу её халата, пряча соблазнительную ногу под грязно-белым подолом. Медсестричка приоткрыла глаз и вопросительно изогнула бровь.

- Пора завязывать, - погрозил пальцем доктор, - не шуточки. В моём-то возрасте… М-да, голубушка, переходи-ка ты в другую смену. А то, не ровен час, и я также загнусь от избытка… Или от недостаточности… Что положено Юпитеру сожрёт молодой бык… Ах, гомо сапиенс - неугомоно сапиенс…

 

7.

"Есть книги для глаз,

Есть Книги в форме пистолета..."

("Аквариум", из спетых песен)

 

Даниил:

Не могу прикоснуться к рукописи. Кажется, она жжёт не только пальцы, но и мозги.

Чтобы быть честным перед собой и будущим, я поведал обо всём - и рассказанное мне от имени Господа, и свои деяния. Теперь же не пойму, что получается: летопись возрождения истинной веры - новое Евангелие от свежеиспечённого апостола Даниила? Или история от лукавого: как из грязи вылез в ревностные слуги князя Тьмы? Иначе - откуда сомнения? И эти странные мысли, что забредают порой ко мне и крутятся, крутятся, как сумасшедшие стрелки: не свалял ли я в своё время дурака? Причём - дважды. Сначала, когда пошёл на поводу у тётки и спрятался от мира в монастырь. К Господу надо приходить сознательно, познав все стороны жизни. Тогда это будет справедливо, честно.

Эх, тётка! Ну, разбивала бы лоб в молитвах сама, никто тебе не мешал. Но зачем меня-то тянуть было за собой? Хотя, что с неё взять? Тёмная баба, фанатичка. Другое дело - батюшка. Что я о нём знал? Как он пришёл в храм? Может, таким же одурманенным подростком, как я. Так и дурачим себя и близких всю жизнь, передавая друг другу лживые догмы, как эстафетную палочку.

Жил ведь с закрытыми глазами. Один раз позволил себе раскрыться. И тут же испугался, идиот. А ведь та девушка не от большой любви к Богу приходила в храм чуть не каждый день. Понял, почувствовал и - зарылся в молитвенник. Бесовский соблазн.

Но чем лучше то, что я делаю сейчас? Такое ощущение, что меня во второй раз, как дурочка, обвели вокруг пальца, заманили в паутину иллюзий. Сколько уже грехов на мне. Грехов, совершённых по указу Всевышнего. С его благословения. На его благо. Неужели цель может оправдывать средства?

Странно... Единственным поступком, за который мне не стыдно из своих последних деяний, есть только казнь. Продавец наркотического дурмана в особо крупных количествах Капон-старший больше не будет коптить небо своим зловонным дыханием. Причём, сделано было не по приказу Б.Г., а по велению души. Значит, грех? Кто давал мне право судить и карать? Однако меня не наказали. Угадал желание божеское? Но разве не в силах Господа остановить злодея иным путём?

Запутался я... Господа ли видел на самом деле? Или встретился с иной силой - столь же могущественной, так же полно владеющей душами и умами? И видел ли? Что означает нынешнее моё состояние? Может, это сон, на который обречён навеки - вместо ада? Или залгался я перед собой до такой степени, что лжёт уже моя память, а смерти не было?

Сомнения зародились в Ка-Горске, который показался мне весьма неплохим городишкой. Или я тогда был спокоен, уверен в правоте дела своего? Что я делал в Ка-Горске? Выступил в роли презренного сводника да послужил пастырем языческим. Воспевал осанну поганкам. Содрогался душой, но вреда большого не причинил. Ещё и доброе дело сделал: отлучил отрока от грязных дел, можно сказать, изменил судьбу. Кем бы он стал, оставшись в Ка-Горске? Преемником своего брата - торговцем наркотиков. А в Москве служил людям, по-своему, но безгрешно. Однако и он пал моей жертвой. Не моей, конечно, но рук-то моих дело. А зачем? Мне не ведомо.

Чист я был в Ка-Горске. Более того, оставшись один на один с городом, рукописной книгой и собственными мыслями, начал подумывать: а не остаться ли здесь насовсем? Заниматься писательством, пользуясь уникальными возможностями Тени, потом возродиться и выпускать книги. Стать знаменитым просветителем, воспевать Красоту, прожить иную жизнь...

Не позволили. Напомнили, что себе не принадлежу.

Москва... Здесь моя Тень давно должна была стать красного цвета. Хоть кровью я и не пачкался, но какая разница? Кому-то цифра "три" может показаться незначительной. Но в моем сознании она горит заживо - три единички корчатся от боли и ужаса. Мог ли истинный Господь желать гибели этих душ? Чем таким страшным провинились они? Или мешали дьяволу? Задаю себе страшный вопрос ежечасно - кто есть Б.Г.?

Чего в его сущности больше - Б... или Г…

Знать бы, что это внесёт какую-то определённость, поможет всё понять - бросился бы в Воду, пусть ценой нынешнего существования и будущей жизни, но познать истину. Однако, верно ли, что Вода помнит и знает? Она соблазнительно манит, много обещает... Мне уже столько обещали в прошлом и настоящем, что уже не могу верить.

Рукопись... Она терзает меня. Зачем людям новое Евангелие? Они старого не читают. Но если новая книга генезиса - от дьявола? Я стану проповедником тёмных сил? Стоит ли того возрождение - если реинкарнирую тем же "я", что повесился в монастырской келье, с теми же догмами в душе. Только с сатанинским уклоном. А если я буду помнить своё нынешнее существование? Впрочем, это будет достойная расплата за мои деяния.

Хочу ли я возродиться? Хочу. Надо определиться: верю ли, что Господь руководит мной? Или ценности мои уже поменялись? И творю зло не во имя божеской веры, а ради своей корысти - новой жизни, славы апостола, ведомый иными силами?

Спрятать эту рукопись до поры. Время - лучший судья. Оно рассудит: история возрождения христианства или свидетельство моего служения дьяволу. Тогда и сдохнет, наконец, жестокий знак вопроса, что трепыхается в душе чёрной жирной пиявкой на фоне бездонной пустоты - так какого… цвета Бог?

Если рукопись несёт Свет - прочитать и возродиться, неся потомкам прозрение и святую веру.

Если рукопись прячет Тьму - найти забвение в Воде.

А если я несу Бред? Время покажет...

Для большей надёжности - спрятать летопись в святом месте. Если встреченный мной Б.Г. на самом деле Господь наш, он сможет направить меня к рукописи после моей реинкарнации. Тогда будет иметь смысл вспомнить всё, дописать книгу и в новой жизни служить Б.Г. верой и правдой. Если же волей "крёстного" никто никогда не сможет проникнуть в тайник, осенённый святым крестом, значит, меня снова обманули. Тогда рукопись останется на месте. И никто не сможет добраться до неё. Даже я. Истлеет написанное моей рукой, водимой дьяволом.

Где найти такое место? Знаю. Здесь, рядом. В парке, где новая часовня на месте порушенной после революции церкви. Там ещё вечно зелёная трава, даже под снегом. Освящённый в храме ларец - дополнительная гарантия. Рукопись - в ларец, ларец - в часовню. Отряхнуть прах сомнений с рук своих. И ждать...

 

8.

Как ни странно, до утра никто не потревожил Шурино семейство. Да и утро не принесло никаких неожиданностей. Ирина, проверив Дашу, вернее, её временно безмозглую оболочку, дала девочке установку на частичное восстановление и поспешила в институт на разведку.

По дороге Ирина ломала голову: закрыла она Дашу от Алхимика, и теперь девочка в безопасности, или всё ещё под угрозой? Если произошли предполагаемые изменения, можно жить спокойно - на что Артуру Даша? Хотя…

Если дело обстоит хуже - например, Алхимик победил - что ж, Ирина попробует защитить девочку. Знать бы наверняка. А за информацией - только к Артуру. К кому же ещё обратиться новообращённому агенту, как не к нанимателю?

Артура Ирина не нашла. Из всего руководства присутствовал лишь Наблюдатель. И тот только разводил руками, всем видом давая понять, что не понимает решительно ничего - нет ни шефа, ни Артура. Правда, кабинет Г.Б. хранит следы ночной "разборки" (явно была использована капсула), но всё равно никто ничего понять не может. Институт в полном составе деморализован. Только очухавшийся за ночь щенок бодро путается под ногами и требует  жрать.

Покрутившись в институте пару часов, но так ничего и не выяснив, Ирина связалась с Шурой.

- Ничего не ясно. В институте чёрт-те что творится. Нам лучше ненадолго уехать из города, пока всё не разъяснится и не утрясётся. Сделаем, как договорились. Жду вас на автобусной остановке у метро "Первомайская". Знаю я одно тихое местечко, там всё, что надо. Пруд, прокат лодок, частная гостиница недалеко. С собой берите только самое необходимое, поедем налегке. Дашку подмышку и дуй. Глаз с неё не спускай. Она сейчас - кукла безмозглая. Не совсем, конечно, кое-какие действия выполнять сможет - на автомате. Но по дороге начнёт очухиваться. Будь готов.

Ирина давала указания Шуре и одновременно блокировала его знание об Алхимике, Артуре и связанных с ними событиях. Никто не может угадать, какие способности проклюнутся в Даше после пробуждения. Скоро она начнёт понемногу приходить в себя. И если вдруг отец натолкнёт её на мысль об основном предмете вчерашнего разговора, Даша сама вспомнит всё. И дальше - непредсказуемо…

 

9.

Решив спрятать рукопись, Даниил больше не сомневался. В конце концов, никогда не поздно извлечь её из тайника, чтобы продолжить. Или уничтожить. И ранним утром Даниил отправился в парк.

Он шёл по пустынным улицам, удивляясь собственному спокойствию. Дома, надевая перчатки - Даниил уже не мог прикасаться к рукописи голыми руками - чтобы уложить бумаги в ларец, он долго не попадал в резиновые пальцы, так тряслось заёмное тело. А на улице, наверное, безмятежная щедрость необычайно тёплой осени успокоила - мол, я тоже хороню многое, чтобы дать природе шанс возродиться вновь весной. Всё по кругу...

В чёрной сумке на длинном ремешке скрывался тяжёлый ларец красного дерева. Даниил заточил туда рукопись, закрыв замок на ключик, а ключик символично смыл в унитаз - всё равно замок открывался любой шпилькой.

В парке не было ни души. Неудивительно в столь ранний час. Разноцветный листвяной ковер покрывал отжившую лето траву и дорожки - их ещё не успели расчистить. Зелёная поляна, окружающая часовню, резко выделялась на фоне общего осеннего разноцветья. Даниил свернул с дорожки и направился к часовне.

Вход был заколочен. Можно, конечно, отломать доски и войти. Но, во-первых, осквернять не хотелось. Во-вторых, пришлось бы обратно приколачивать. Шуметь же было ни к чему.

Даниил несколько раз обошёл вокруг часовни. Хилое деревянное строение уже не казалось надёжным хранилищем. Вдруг новая революция? Пожар? Просто вандалы? Нет в этом мире ничего вечного - кроме Теней. Даниил колебался.

Наконец решился. Выбрал участок под стеной - там и так было небольшое углубление у самого фундамента. Если подкопать, можно подобраться под сам фундамент. Там и захоронить рукопись.

Даниил огляделся, прислушался. Вышел на дорожку. В парке по-прежнему было тихо.

Вернувшись к часовне, Даниил достал из сумки лопатку, заблаговременно украденную из детской песочницы, надел перчатки, аккуратно срезал жухлый дёрн, бережно, чтобы не рассыпался, положил его рядом и принялся копать, ни на миг не забывая вслушиваться в утреннюю тишину окружающего мира.

Вырыв достаточно глубокую могилу для своего творения, Даниил несколько минут выждал - не изменилось ли чего вокруг? Не почувствовав ничего подозрительного, он опустил ларец на дно, перекрестил, накрыл яму плиткой и быстро забросал землёй. Попрыгал на разрыхлённой земле, утаптывая следы своей работы, застелил дёрном, разровнял, разгладил.

Сработал Даниил на совесть. Следов захоронения так и не родившейся новой религии не осталось. Земля с редкой увядшей травой вдоль фундамента выглядела обманчиво непорочно, если убрать кучку чернозёма, не поместившегося в яму. Даниил горстями раскидал его по поляне. Высокая трава приняла и укрыла землю.

- Вот и всё, - устало проговорил Даниил, сдирая с рук перчатки. - Кто я - святой апостол или слуга дьявола - решит время. Может быть, история эта закончится и вовсе банально - какой-нибудь Букеровской премией...

Даниил бросил лопатку в сумку и хотел уже уходить, но вдруг, поддавшись неизъяснимому порыву, упал на колени и начал отчаянно молиться. Слёзы текли по щекам, но он не замечал. Твердя, как в горячке, слова молитвы, Даниил просил не за себя нынешнего, а за того себя, который когда-нибудь в будущем найдёт и прочитает рукопись. Кого просил? Кому молился?

Молитвенная горячка прекратилась так же внезапно, как и началась. На душе вдруг стало легко и свободно. Словно, похоронив рукопись, он сбросил иго Б.Г.

Так думал Даниил, уходя прочь от тайника. Где-то в глубине сознания он понимал, что ещё не раз придётся выполнять самые гнусные приказы. Но так хотелось хоть немного побыть во власти иллюзий. И было жгуче стыдно за украденную по необходимости лопатку - надо поскорее вернуть её в песочницу.

 

10.

Апрельский псих

Как ни был осторожен Даниил, он не заметил, что из дальних кустов за ним наблюдала пара внимательных, блестящих безумием глаз. Едва Даниил удалился, отряхивая руки, кусты раздвинулись, и на поляне появился лопоухий мужичонка - голова тыквой. Вытянув шею, он проводил Даниила настороженным взглядом. Когда тот исчез из поля зрения, мужичонка резво подбежал к часовне. После долгих поисков он приметил-таки искомый клочок земли.

Ещё раз оглядевшись, мужик-голова-тыквой по-собачьи начал рыть и через несколько минут приглушённо взвыл, доставая из-под фундамента деревянный ларец, покрытый лаком. Не утруждаясь поиском ключа, мужик хищно вскрыл ларец грязным кривым ногтем. Разочарованно свистнув, вытащил из ларца кипу исписанных от руки бумаг...

 

От имени и по поручению Господню пишу сию летопись в назидание потомкам. Не будучи писателем, взял на себя обязанность описать историю подлой подмены истины и ценностей, приведшей к искажению веры и низвержению истинного Господа. И что из того получилось.

Всевышний избрал меня для великой миссии спасения человечества. И да будет уроком всем нам, на земле живущим. Б.Г. благословил меня на труд сей...

 

Мужик хмыкнул. Но бумаг не бросил. Задумался... Присев на лавочку в кустах сирени, он поставил на колени ларец и, усердно шевеля губами, погрузился в чтение...

...Утро уже сдавало смену дню, в парке появились мамаши с колясками, стайки детей, старушки с припасёнными для голубей хлебными крошками, а мужик-голова-тыквой всё читал странную рукопись. Ларец упал с колен, какой-то пацан на роликах подобрал его и умчался прочь. Ведомая суровой мадам болонка, задрав лапку, весело пописала на любимые брюки в ёлочку. Но мужик не замечал ничего, всецело подчинившись магии слов.

 

11.

Ирина спешила. Чтобы срезать угол, она пошла через тот самый парк, откуда прошедшей весной, казалось, сотни лет назад, убегала от какого-то подонка, как раз в одну из последних ночей её человеческой жизни.

Вдруг из кустов выпрыгнула собака и, увидев вроде бы человека, резко затормозила. Вообще-то собаки моментально чувствуют неправильность физической сущности. Но тут пёс явно растерялся. Ирина в образе озадачила его. Пёс потягивал носом, нерешительно помахивал хвостом и тихонько поскуливал. Видимо, не мог решить - показалось ли, что веет неживым? Или перед ним на самом деле не человек, а нечто чуждое?

Любопытно было наблюдать собачьи сомнения. Как пёс поступит? Барбос, не мудрствуя лукаво, решил идти опытным путём. Он разбежался и со всего маху врезался Ирине в живот. Образ спружинил, не пуская собаку сквозь защитную оболочку.

- Что ж ты делаешь, кабан! - в сердцах воскликнула Ирина вслед кобелю.

Пёс после эксперимента решил, очевидно, что обычный человек не заслуживает его высокого внимания, и, извинившись вилянием хвоста, убежал через кусты к ближайшему дереву, оставить пись-пись-письмо любимой боксёрше.

И тут из кустов раздалось, словно в ответ:

- Писаю.

Остолбенев, Ирина в изумлении вытаращилась на собаку. Не может быть!

Внезапно из зарослей сирени, застёгивая на ходу ширинку, вышел мужик. Увидев убегающую собаку, несколько смутился, вероятно, поняв, что обращались не к нему. Мужик что-то неразборчиво забурчал себе под нос и подался было прочь. Но вдруг резко повернулся и уставился на Ирину. Его лицо исказилось.

- Ты? Ты?

Ирина удивлённо подняла брови. На долю секунды занырнула в память и тотчас узнала мужика-голова-тыквой. Они виделись лишь один раз, ночью, в этом же парке. Моментально вспомнились прикосновения потных рук к её запястьям, сорванный парик и ужас в глазах маньяка, увидевшего направленное на него дуло пистолета. Потом, уже будучи Тенью, она видела его ещё пару раз во дворе Шуриного дома.

А сегодня, облачённая в свой прижизненный образ, столкнулась с ним нос к носу.

 

12.

"Ты ж мэна пидманула,

Ты ж мэна пидвела..."

(Американский Гопак)

 

Маньяк раскинул руки, оскалился и пошёл в атаку. Он долго искал эту девку. Но - зачем? Псих остановился, потёр лоб. Что-то вспоминалось, но урывками, неясно. Будто листы памяти обгрызла гусеница.

Точно! Весной он сутками бегал вокруг домов, в одном из которых могла жить эта стерва, пока мамаши-наседки не возмутились затянувшимся шлянием подозрительного незнакомца на их территории.

- Зачем я тебя искал? А? - с надеждой спросил он девицу.

Но та не ответила, лишь внимательно следила за каждым движением апрельского психа.

- Помоги вспомнить, я ж маяться буду, - жалобно попросил мужик. - С головой что-то неладное. Ведь встречал я тебя - помню. Искал потом - помню. Зачем - не помню. Может, важное что, а?

Девица отступила. И, кажется, собралась уходить.

- Погоди! - взмолился псих. - Я тут умер, кажется... ну... и... забыл всё. Может, я обидел тебя когда? Ты прости меня... ради Б.Г.

Псих помолчал, прислушиваясь к себе. Нет, не за этим искал он девку. И вдруг яркое воспоминание вспыхнуло в мозгу:

- Я Б.Г. видел! Лично. Он... велел мне найти тебя?

В глазах девицы зажёгся смешливый огонёк. И безумец вспомнил. Но уже из другой сущности.

Долгие дни в палате психиатрической больницы он мечтал, как медленно будет убивать эту гадину в женском обличии. Псих  глубоко уходил в эти мечты. Безропотно глотал лекарства, потому что не замечал, что глотает. Не реагировал на пакости соседей, потому что ничего вокруг не видел и не слышал. Целыми днями просиживал на своей кровати, смирный и тихий, чтобы его сочли излечившимся. На хитрость купились: вчера психа выписали. И вот судьба преподнесла подарок. Второй за сегодняшний день. Первый подарок он нашёл под часовней. Правда, он ещё не вполне разобрался, в чём там соль, но это дело времени. Но подарок из ларца не шёл ни в какое сравнение со вторым.

Псих плотоядно улыбался. На этот раз ей не уйти. Девка, похоже, окаменела от ужаса, не двигалась и даже не пыталась кричать. Вот сейчас он выкрутит ей руки и потащит в кусты, вон те, самые раскидистые, скрывающие всё, что происходит под их сенью.

Слабый внутренний голос возмутился. Вслух:

- Но-но-но!!! Б.Г. ради, давай только без рук! И без того, сколько грехов на моей совести!

Но мужик-голова-тыквой легко придушил неизвестно откуда взявшийся внутренний писк. Представив финальную фазу своего триумфа над стервой, маньяк не выдержал: прыгнул, чтобы вцепиться ей в горло. Кожа девки оказалась твёрдой и шершавой, но псих упорно пытался сдавить шею ненавистной стервы так, чтобы услышать музыку хрустящих позвонков. Он натужно сопел, ревел, покрывался потом и орал на два голоса:

- Боже, ты удержишь меня! Не допусти этого идиота до греха!

- Удавлю, тварь!

- Ты простил старые грехи мои? Услышал молитвы?

- Сука! Всю жизнь мне сломала!

- Ну, спасибо тебе, Господи!

Через полчаса патрульный наряд всем составом отрывал чумного мужика от дерева, в которое тот вцепился мёртвой хваткой. Когда на его руках щёлкнули наручники, психопат всё ещё вырывался и пытался атаковать дерево.

Ещё через час изумлённые врачи страшненькой психиатрической больницы принимали своего бывшего пациента, вышедшего из ворот с определением "психически нормален" вчера утром.

Санитары и нянечки дружно хохотали - выписали под расписку на пописать…

 

13.

Даша:

Отец торопил. Я же не могла двигаться быстро: во всём теле такая слабость, будто с похмелья. Голова работала вообще вяло. Если можно назвать работой голую фиксацию действий. "Что воля, что неволя - всё равно". Вот я бросила в сумку купальник, натянула любимый сарафан и взяла шляпу от солнца. Повернулась к отцу.

- Готова, вот и славненько, - отец взял у меня сумку, заглянул в неё.

Что он думал там найти?

Мы вышли из подъезда под руку. Отец крепко сжимал мой локоть, я покорно шла рядом.

Соседка. Улыбается.

- Добрый день, Шура, Даша. На вас приятно посмотреть.

Отец в ответ растянул губы, изображая радость. Я тоже.

- Шура, - продолжала соседка, - помните, я вам говорила об ангеле-хранителе?

Отец кивнул.

- Я сам видел.

- Вы про машину? Да, удивительный случай. А сейчас у меня, кажется, домовой завёлся. Представляете? Никогда не верила - глупые предрассудки. А сегодня проснулась - на тумбочке возле кровати кучкой лежат вещи, которые я потеряла за последние полгода. Прямо кучкой, понимаете? Может, лунатила ночью? Вроде не замечалось за мной такого. Уже и забыла об этих потерях - перчатка, шарфик шифоновый, колечко, ключ от прежнего замка и так, неважные, в общем-то, вещички. Но приятно, - соседка порозовела, - неожиданно. Я вас не задерживаю? Просто хочется поделиться... Вчера приготовила мусорное ведро, чтобы вынести, поставила у входной двери. Сегодня с утра хватилась - а оно, ведро, пустое и чистенькое, до блеска вымытое. Грязную посуду оставляла с вечера в раковине, сегодня - стоит в сушилке свеженькая, сияющая. На столе - бутерброды, как я люблю, банан очищенный и чайник горячий. Чудеса. Может, в больницу обратиться? Как вы думаете?

Отец пожал плечами.

- Какая больница? Вы лучше ему водочки налейте и солёный огурчик положите на видное место. И оставьте на ночь. Если не прельстится, чем-то ещё угостите, "Вискасом" кошачьим или апельсином с горчицей. А когда вкусы определите, так и подкармливайте. Не вы первая, не вы последняя. И разговаривайте с ним чаще. Так и подружитесь.

- Вы думаете? - смущённо откликнулась соседка. - Не разыгрываете меня?

- Я серьёзен как никогда. А сейчас, извините, мы должны идти.

Отец потянул меня. Мы пошли дальше.

- Мы за город? - как сквозь вату донёсся до меня собственный голос.

- Да, - сухо проговорил отец. - Ирина ждёт. Но не надейся усыпить мою бдительность показушной покорностью.

Я только плечами пожала. О чём это он?

В голове стало проясняться. Пока тускло, нечётко, но кое-что всплывало в памяти. Ирина! Это имя сработало, как стоп-сигнал. Я замерла с поднятой для шага ногой. Мысли просыпались, обретая смысл, выстраиваясь по порядку в стройную шеренгу. Так... Вчерашний вечер... Какой-то мистический разговор и ещё более мистическое развитие событий. Что она со мной сотворила?

Ирина - та ещё штучка. Это она меня вчера - словно по рукам-ногам связала. И всё же непонятно... Уж больно наворочено. Да, она сняла образ (ее выражение) и исчезла. Словно надела шапку-невидимку. Но я много читала о гипнозе и способности некоторых людей отводить глаза. В этом нет ничего волшебного. Исключительно редкий дар, но иногда встречаются феномены и покруче. Хочет, чтобы я поехала с ними - поеду. Но - зачем? Почему меня увозят? А ведь вчера говорили об этом.

Рядом с Ириной, ещё какое-то имя. Артур? Точно, есть такой. Хитрая бестия, молодой интересный мужчина. Но дело не в нём. А в чём? Ладно, со временем разберёмся. Но вот будет ли время? Дело-то какое-то важное, не терпящее отлагательства...

Отец напряжённый, на нервах весь. Ну, поскандалила немножко. Бывает.

Фонтан кухонных эмоций я хорошо помню. Дальше последовала неожиданная папашина шутка в ментовском стиле - с наручниками и запиранием в сортире… Но почему?

Если я хочу всё узнать, надо быть покладистой. Отца сейчас нельзя трогать. Потихоньку, исподволь... Когда он успокоится немного. Уж я-то знаю, насколько обманчив папочкин равнодушно-сонный вид. Я чувствую его настроение, как своё. Но вот причину такого обострения отношений между нами - не вижу. Хотя все отцовские чувства, как на ладони. И, что удивительно, не только его.

Вон та тётка ищет, кого бы раскрутить на опохмелку. А этот пай-дядечка мечтает безнаказанно грохнуть чужими руками свою толстую жену и поиметь взамен молоденькую. О, вот тот лысый дядька вообще о мальчиках грезит! Может, тесты Артуровы так подействовали. Или моя фантазия разыгралась?

Тесты… тесты… Что-то с ними связано. Воистину, в последнее время со мной происходит что-то фантастическое, нереальное. Кажется, вот-вот проснусь, и начнётся настоящая жизнь - на следующей, более высокой ступени сознания и бытия. Правда, неизвестно, какая именно. Но предчувствие перемен в себе и в окружающем Мире будоражило.

 

14.

И вдруг - словно кто-то подтолкнул извне...

- Мороженого хочу, - капризно хныкнула я, наверняка зная, что получу желаемое.

Через минуту я сдирала обертку с необычной формы мороженого - в виде зайца, облитого шоколадом. Шла, не торопясь, с наслаждением откусывая от зайца небольшими кусочками уши. Терпение, девочка...

В десяти метрах от остановки нас жестом остановила то ли вьетнамка, то ли китаянка и, показывая на мороженое, тоненьким голосом спросила:

- Ките?

Самое интересное, что я поняла её. Согнув руку в локте и оттопырив большой палец, показала назад, через плечо:

- Тям.

Отец дёрнул меня за рукав и, извинившись, начал объяснять девушке, где мы брали мороженое.

Я потихонечку вытянула руку из-под локтя отца и двинулась дальше. Уже на остановке оглянулась: отец всё ещё выразительно жестикулировал перед согласно кивающей каждому его слову вьетнамкой. Фыркнув, я огляделась по сторонам. Смыться, что ли? Но куда? И зачем?

Часы показывали ровно десять.

Обычно пустынная остановка забурлила. Люди, как очумелые, пробегали мимо меня, толкая, задевая сумками, наступая на ноги. Затопчут и не заметят.

Вдруг я увидела пустую скамейку. И решила пересидеть странную активность прохожих - не к добру они разбушевались. С трудом пробившись к оазису скромной лавочки, я присела, поджав ноги. Вокруг бурлил водоворот, крутился смерч из человеческих тел. Люди уже носились со скоростью рассерженных пчёл и чирикали на языке гномов. По дороге в обе стороны мутными видениями проносились разноцветные кометы. Такого мои глаза ещё не видели.

Толпа гудела растревоженным ульем и бестолково суетилась. И вдруг среди неуёмного гомона я чётко услышала шаги. Лёгкие и весёлые, они замерли возле меня.

- Разрешите присесть? - раздался незнакомый голос.

Резко повернувшись, я увидела бравого старичка с чёткостью движений военного и манерами лорда-пенсионера.

- Садитесь, - бросила я.

Старичок уселся на лавочку, немного повозился и затих. Ох уж эти старомодные джентльмены, таких в Москве уж и не осталось, этот, скорее всего, из Питера.

- Сумасшествие какое-то, не правда ли? - обратился старик ко мне. - Время-то как бежит...

Я молча кивнула, не оборачиваясь.

- Даша, - прошелестело над ухом. - Посмотри на меня. Ты меня не узнала?

Моя голова поворачивалась, словно в замедленном кадре. Встретившись с глазами старичка, я моргнула и надолго застыла с распахнутыми глазами. Как же сразу не поняла?

Словно тщательно выточенные детальки, размер в размер, ввинтились в моё сознание: мысли в мысли, чувства в чувства. Ощущение родства душ, сплетения тонких нитей подсознания пронизало меня до самых глубин внутреннего "я".

Господи, как же я могла жить без него? Глаза в глаза впитывали мы друг друга. Дыхание в унисон, ритм сердец - такт в такт. Почти физически я чувствовала, как скрывается под серой пеленой уже мало различимое прошлое. Моя вторая половина, мой потерянный близнец - я знала, что он существует где-то. Небывалое осознание целостности залило волной.

- Пойдём? Пора, скоро отлив. Сейчас время начнёт возвращаться вспять, - улыбнулся двойник.

Я молча подала ему руку. Хоть на край света. Хоть в самую гущу ада. Замедлившиеся вокруг нас секунды, спохватившись, кинулись вскачь - навёрстывать временную погрешность бытия. Размазанные пятна комет обернулись сонно ползущими автомобилями, люди почти замерли - движение превратилось в причудливые позы неустойчивого равновесия. Мы пошли по улице, безумная толпа памятников густым ленивым желе расступалась перед нами и вновь плотно сливалась в единую массу за нашими спинами.

Слабый возглас откуда-то из прошлого я едва услышала. Смутно знакомый голос звал кого-то. Какой-то мужчина, замедленно выныривая из людского моря и, вытаращив остекленевшие глаза, хрипло выкрикивал нечто вязкое, похожее на имя - "Даааааашшшааааа".

Незнакомая женщина, продираясь наперекор потоку времени сквозь плотную массу прохожих, вяло махала рукой, почему-то глядя на меня.

Я взяла свою половину под руку.

- Как долго тебя не было, - с сожалением вырвалось у меня. - А если б ты опоздал, мы могли бы не встретиться.

- Ну что ты, - засмеялся он. - Я сам устал существовать без тебя. Я нашёл бы тебя в любом случае, при любом стечении обстоятельств. Разве что, немного позже. Идём, моя девочка, нам многое надо сделать…

 

15.

Ирина посмотрела на часы и с досадой отметила, что опаздывает. Псих этот апрельский так некстати выплыл из прошлого... Даша уже должна частично восстановить память. Скорее!

Ирина побежала к месту встречи.

Она уже видела Дашину шляпу, плывущую над толпой, уже была шагах в двадцати от девочки, когда на пути образовался какой-то затор. Пришлось буквально продираться сквозь человеческую массу.

Выбравшись из толпы, Ирина увидела лишь Дашину спину, причём, удаляющуюся.

Даша уходила не одна. Она шла, бережно поддерживая под руку чистенько одетого старичка.

Что-то знакомое почудилось в его фигуре. Ирина старалась не упустить из виду странную пару. Догнать уводимую незнакомцем Дашу не получалось, как Ирина ни спешила - люди плотным потоком преграждали путь.

- Даша! - громко крикнула она.

Девушка едва повернула голову, скользнула по Ирине пустым взглядом и отвернулась. Оглянулся и старичок. На мгновенье, но оглянулся. Ирина ахнула. В единый миг сложились в единую целую картину связанных событий разрозненные фрагменты мозаики.

- Дураки мы все, - устало подумала Ирина. - Все до единого - дураки...

 

Нам предъявили счет: